– Ты сообщил мне хорошую новость, – сказал я шкиперу и приказал своим матросам: – Заканчиваем погрузку, закрываем трюм!

– А как же остальной скот?! – спросил удивленный шкипер, будто я заплатил за весь товар, а забрал только часть.

– Можешь продать в Бристоле или выбросить за борт, – разрешил я.

Шкипер не оценил мой юмор. Он смотрел насуплено из-под кустистых бровей до тех пор, пока шхуна не развернулась кормой к его судну и не понеслась по проливу Святого Георга в сторону полуострова Уиррэл. А может быть, и дольше.

2

Беркенхед становится всё больше и больше. Как и остальные поселения на полуострове. Восемь лет сытой и спокойной жизни привели к бурному росту населения. Плюс переселенцы из охваченных войной графств. Всем им надо что-то есть. Кто-то, кто посмелее, уходит со мной в походы, а остальные, испросив разрешение у моего наместника Тибо Кривого, вырубают леса, пашут землю, сажают и собирают урожай, выращивают скот и птицу, ловят рыбу. Тибо по моему приказу дает разрешение всем. Чем больше подданных, тем больше налогов поступает мне и графу Честерскому. Ранульф де Жернон должен был бы отдавать часть налогов короне, если бы признавал Стефана королем. Мне кажется, именно поэтому он и перешел на сторону императрицы Матильды. Сейчас Ранульф де Жернон полновластный хозяин Честерской марки и большей части Северной Англии. Осталось последовать примеру Генриха, шотландского принца, – начать чеканить собственную монету. На аверсе свой портрет и имя, а на реверсе, как здесь принято, крест и что-нибудь о боге, желательно оригинальное, но простое, понятное всем. Монастырь бенедиктинцев практически достроен. Заканчивают вспомогательные сооружения. Аббат монастыря Гамон де Маскай заверил меня, что школа начнет работать с осени.

– Меня радует, что сеньор так заботится о просвещении своих подданных, – произнес он на латыни."

"– Древние греки, хотя обычно это изречение приписывают иудеям, утверждали, что город, в котором дети не ходят в школу, обречен на гибель, – поделился я с ним на латыни знанием истории.

Моя эрудиция, как обычно, вогнала аббата в тоску. Я заметил, что Гамон де Маскай беседует со мной только наедине. Наверное, чтобы монахи не узнали, что в сравнении со мной он – недоучка, если не хуже.

– Мы переписали несколько рукописей из тех, что ты просил, – сообщил аббат Гамон.

– Пусть завтра принесут их в замок, и я заплачу, – сказал я.

– Отдадим прямо сейчас, а деньги пришлешь с кем-нибудь из своих людей, – пошел навстречу аббат Гамон де Маскай.

– Можно и так, – согласился я. – Заодно пришлю пару ковров, захваченных у мавров, – пообещал ему и не удержался от подколки: – Они лучше тех, что делают здесь, хотя при их изготовлении молились неправильному богу.

– Наслышан об этих коврах.