В углу был стол с одной ножкой, столешница которого двумя гранями входила в пазы в переборках. На ней стояло серебряное блюдо с обглоданными куриными костями и широкий и низкий бокал с плоским дном, изготовленный из темно-зеленого стекла. Под столом лежал наполовину полный бурдюк. Наверняка с вином. Наискось от стола, в другом углу, располагалось широкое ложе, на котором лежало скомканное шерстяное серое одеяло и подушка в льняной наволочке. Тюфяк был застелен льняной простыней. Постельное белье было не первой и даже не второй свежести. На измятых наволочке и простыне имелись темные пятна там, где чаще лежал человек. Рядом с изголовьем стоял большой сундук с резной крышкой, покрытый красноватым лаком. Там сверху лежали свернутые в трубку три карты на пергаменте: Ла-Манша и южного берега Северного моря, западного берега Европы от Ла-Манша до Гибралтара и Средиземного моря от Гибралтара до Апеннинского полуострова. Все три довольно плохого качества. Единственным их достоинством было то, что на них нанесены порты. Теперь я буду знать, какие из известных мне портов уже появились, а какие еще ждут своего часа. Под картами находилась одежда купца, наверное, «пасхальная», потому что одет он в довольно дешевую рубаху, блио и штаны до колена и обут во что-то типа шлепанцев без задников.

– Не убивай меня, – попросил купец тихо и так жалостливо, что мне стало стыдно за него.

– Зачем мне тебя убивать?! – произнес я. – За тебя выкуп дадут. Или нет?

– Дадут, дадут! – пообещал обрадовавшийся купец.

– Генуэзец? – поинтересовался я.

– Сейчас в Генуе живу, – ответил он, – но родом из Венеции.

– С дожем не поладил? – спросил я.

– Да нет, с дожем у меня проблем не было. Думал, здесь не так опасно, как в восточной части Средиземного моря, – рассказал он. – Там столько сарацинских разбойников развелось – совсем торговля зачахла!

– Разве крестоносцы с ними не воюют? – спросил я.

Купец хотел было сказать, что крестоносцы не лучше сарацин, но решил не нарываться, промолчал.

– Какой груз? – спросил я.

– Шерсть, – ответил он.

– Что ж так плохо?! – подковырнул я.

– Не везет мне в последнее время, – пожаловался купец. – Два судна с дорогим товаром пропали бесследно, а теперь вот… – не договорив, он тяжело вздохнул.

Как-то слишком театрально жаловался. Наверное, врет. Венецианцев в эту эпоху считали самыми ушлыми пройдохами и врунами. Впрочем, и в двадцать первом веке они были отъявленными позерами и трепачами, даже римлянам нос утирали своей манией величия.

В Бресте я продал большую часть шерсти, оставив только ту, что была в твиндеке нефа. Моим служанкам тоже ведь надо будет из чего-то плести ковры. Купил шерсть знакомый иудей.