— Хорошо тогда, — выдыхает пельмеш, снова бросая взгляд на сверток в руках бабушки.

Несмотря на то, что Амиру почти шесть лет, он у нас весьма избалованный вниманием и любовью ребенок. Я специально отдала его в детский сад, чтобы он начал общаться с другими детьми и находить с ними контакт. И, хотя даже с дочерьми Ляли и Зарины, а также сыном Вики, которые у нас все относительно одного возраста, он нашел общий язык, наши встречи нельзя назвать слишком уж частыми из-за вечной занятости, чтобы Амир привык постоянно играть и делиться со сверстниками. Он все еще проявляет признаки ревности, когда я дарю внимание другим детям, так что я боялась, что ему будет трудно принять Элину, но мама уверила меня, что уже сталкивалась с детской ревностью со своими сыновьями, так что знает, как с ней справляться.

Мы едем домой и впервые укладываем спящую Элину в ее кроватку, но никто не спешит уходить, продолжая наблюдать за спящей малышкой. Даже Амир смотрит с нескрываемым любопытством, а потом протягивает ручку и слегка касается маленькой ножки в слипе.

— Пойдемте есть, — наконец, тихо шепчет мама и мы всей компанией направляемся на кухню, из которой доносятся умопомрачительные запахи.

— Мам, ты что, все утро готовила? — строго спрашиваю я, уперев руки в боки. — Что я говорила о том, что ты не должна напрягаться?

— Иногда можно делать исключения, — говорит она. — Максуд с Зариной придут вечером, я еще и халву приготовила, он давно ее просил. Садись быстрее, голубцы еще горячие, я их перед нашим выходом из дома как раз выключила.

— И почему ты ее не остановил? — напускаюсь на Мурада, который беспомощно разводит руками.

— Вас, женщин, разве остановишь, если вы что-то решили?

— Мы еще поговорим об этом, — грозно обещаю я, подходя к плите. — Садись, мама, я сама налью.

— Но Мира…

— Нет, ма, я в порядке и ходить могу, у меня даже ничего не болит. Не беспокойся, хорошо?

Она с сомнением смотрит на меня, но садится. Я действительно чувствую себя хорошо, ведь в больнице провела три дня после родов и почти уже пришла в себя. Только до смерти устала от больничных стен и безделья.

Пообедав, я загружаю посуду в посудомоечную машину и поднимаюсь наверх. Странно, но я чувствую себя уставшей, хотя ничего не делала, да и малышка ночью хорошо спала. Ложусь на кровать и не проходит пяти минут, как ко мне пробирается пельмешек, заползая на кровать мне под бок.

— Ты скучал по мне, малыш? — глажу его по голове, нежно прижимая к себе.

— Тебя так долго не было, — хмуро говорит он. — И я не малыш.

— Что, маме теперь и наедине нельзя называть тебя малышом, взрослый мой?

Он поднимает на меня глаза и улыбается, закатывая глаза.