Я бы и дальше стерпел, клянусь, проливай ты только мою кровь, я бы все равно бежал обратно к тебе, но не от тебя! Эта любовь больная. Каждая клетка моего организма стремилась к тебе, я засыпал и просыпался с твоим именем на губах, но сейчас все по-другому. Сейчас ты пролил не только мою кровь. Ты пропитал кровью моих родителей землю, где планируешь и дальше отстраивать свою империю. Ты положил на алтарь не только мою любовь к тебе, но и жизнь двух родных мне людей. О какой любви ты говоришь, как ты смеешь произносить слово, понять которое тебе не дано? — срывается Мин.

Каждое слово омеги шире раскрывает трещины на альфе, обнажает зияющие пустотой дыры.

Кажется, больше их ничем уже не заполнить. Намджун смотрит на него, но не видит. Бездумно пялится сквозь омегу в пустоту, глаза ничего не цепляют.

— Я убью тебя, — вырывает альфу из полета вниз, в глубину пропасти, которую он сам же рыл все эти последние месяцы, Юнги. — Ты будешь лежать там же, где мои родители. Под землей. Твоя кровь зальет все вокруг, и мне все равно будет мало, этого все равно не достаточно, чтобы хотя бы приглушить тот ад внутри меня, чтобы потушить пламя, пожирающее изнутри, — говорит Мин, не отрывая взгляда.

— Юнги, не надо. Ты же не выйдешь отсюда живым, и ты это знаешь. Не надо, — просит Намджун.

Ким смерти не боится. Уже. Потому что есть страх куда более сильнее, и этот страх - потерять Мина. Страх, что с омегой что-то случится. А этот глупый ребенок целится в альфу и на его же территории. Он может убить Намджуна, но сам проживет на пару секунд больше. Ему не выйти из здания живым, и эта мысль скручивает все внутренности. Монстр снова мечется в груди. Скулит. Просит Намджуна остановить омегу, предотвратить непоправимую ошибку.

Монстр умрет сразу же, стоит Юнги испустить последний вздох. Монстр без Юнги не существует. Он живет только потому, что живет омега. И ему страшно. Не за себя.

— Я и так уже мертв, — горько усмехается омега и стреляет. Подряд. Альфа даже не дергается. Никакой попытки защитить себя. Ничего. Мин выпустил в грудь Кима весь магазин, Намджун осел после третьей. Не веря смотрел то на свою окрашивающуюся в красный грудь, то на Юнги, и медленно оседал.

Патроны кончились. Мин слышит крики в коридоре, сигнал тревоги и, кажется, топот, но не реагирует.

Опускает пистолет на пол и не уводит взгляда от альфы, лежащего в луже своей крови на спине. На дне черных и уже застывших зрачков Намджуна Мин видит свое отражение."

"И Юнги плачет. Все слезы, скопившееся еще со дня смерти отца, прорываются на свободу. Мин садится на пол рядом с Намджуном, смотрит на когда-то белоснежную рубашку, пропитанную кровью, и воет. Слез так много, что он еле успевает утирать их рукавом. Они капают на альфу, смешиваются с такой чужой и родной кровью.