— Папа… Папа повесился, — говорит Джин и безвольной куклой оседает на пол.

Юнги срывается с места, бежит наверх и, ворвавшись в спальню родителей, застывает у порога. Джин был прав. Ши Хек повесился. На собственными руками сделанной из простыни веревке. Юнги кое-как стаскивает тело вниз и раз сто проверяет пульс. Омега мертв - сомнений нет. Но Юнги продолжает щупать пульс, продолжает просить его открыть глаза. Обещает быть «правильной» омегой, обещает любить и заботиться, лишь бы папа проснулся. Но Ши Хек не реагирует. Он уже сам все решил: он ушел за мужем, за тем, ради кого жил, и тем, кем вообще дышал.

Мин закрывает лицо руками и кричит. Кричит, пока не срывает голос. Потом сидит на полу, покачивается и хрипит.

— Хватит, — хрипит омега. — Хватит. Я больше не вынесу.

Если раньше боль приходила и уходила, то теперь Мин Юнги и есть боль. Это все, что он чувствует. Сердца у Юнги больше нет. Оно пало жертвой этой бесчеловечной игры, стоящей жизни двух самых близких людей, и пеплом осыпалось на искромсанные внутренности.

Мин выходит из спальни, спускается вниз, требует Джина вызвать скорую. Потом Юнги идет в кабинет отца, достает из полки его пистолет, проверяет патроны: все восемь на месте, и, убрав оружие под рубашку, выходит за дверь.

«Я больше не могу. Я не знаю, за что мне это все. Я не знаю, в чем я виноват. Я не знаю, почему все так. Но я это закончу», — думает Юнги и заводит свою машину."

"Все кончено. Для Мин Юнги уже точно. У всех есть предел. Есть тот самый последний рубеж. Есть момент, после которого ты уже четко осознаешь, что дальше ни шагу. Дальше ты не вытянешь. Не поднимешь всю эту тяжесть и больше не справишься. Юнги дошел до этого рубежа и даже пересек его.

Он может потратить вечность на собирание себя по частям, но даже издали больше не будет напоминать себя прежнего. Юнги был сломлен и ни раз. Он был втоптан в грязь. Он потерял своего ребенка. Он отдал себя без остатка другому человеку. Он полюбил его. Он бы, может, и умер за него. Но взамен Юнги получил не “ничего”, нет. Взамен Юнги получил только боль. Огромную, непосильную человеку боль. Боль, которая по одному вздувала и разрывала сосуды, текла по рукам и пенилась. Мин Юнги пропитан этой болью, и умрет она только с ним. Она с треском переломала ему хребет, поставила его на колени и надела на голову корону с вплетенными в нее шипами. Короновала Юнги собой. А сейчас смотрит на него, ухмыляется и наслаждается тем, как омега истекает кровью, затапливая все вокруг. Юнги проиграл: из этой битвы ему не выйти живым. И он знает, на что идет. Он похоронил отца. И хоронить папу он уже не сможет. Мин Юнги всего лишь человек, ничтожный и слабый, и он кончился. Только что, увидев болтающегося на веревке Ши Хека, Мин Юнги кончился. Каждая личная трагедия меняла его.