Судя по всему она восхищается этим Севером. Что, как по мне — странно. Человек он пугающий. И холодный.

Как можно хотеть внимания такого мужчины? Не понимаю.

— Значит, так, — говорит между тем Валентина, приводя меня в небольшое подсобное помещение. — Здесь можешь переодеться. А после занимаешься уборкой на первом этаже. Надеюсь руки из правильного места растут, и объяснять, как и что мыть — не надо?

Она цепко смотрит на меня, и я тут же киваю. Уж что-что, а убираться я точно умею. Мама этим не особенно занималась дома. У нее были другие интересы, а меня воротило от того бардака, что порой оставался после их попоек. Радовало, что хотя бы не каждый день, а иногда она просто уходила к своим дружкам, и тогда у меня выходило несколько дней покоя.

— Хорошо. Естетственно, если что-то прикарманишь, наказание будет жестким. Воровкам здесь не место.

— Я бы и не…

— Все вы “не”, — передразнивает меня Валентина. — Правила простые — делай работу молча и качественно. И все будет в порядке.

— А вы не знаете — надолго я здесь? — осторожно спрашиваю у женщины. Та лишь брезгливо морщится.

— Откуда? Мне Сергей Александрович не докладывает о своих планах. Впрочем, с такой мордашкой пристроишься быстро.

— Я не хочу, — мотаю головой. — Мне бы просто домой. Понимаете?

Она лишь отмахивается, явно не веря мне.

— Все вы принципиальные поначалу и готовые драить полы. Да что-то быстро сдаетесь. Пара недель, и все. Согласны уже на совсем другие условия.

Так вот как это работает… Значит, Север отправил меня работать горничной, чтобы я сдалась и согласилась на те самые аукционы, а он поимел с этого денег?

— Я не все, — упрямо повторяю. — И мне другие условия не нужны.

Валентина вздергивает бровь недоверчиво.

— Милочка, знаешь, сколько тут таких, как ты, было? В комнате, где тебя поселили, жила вот одна. Знаешь, где она теперь?

— Лида? — догадываюсь, сложив два и два.

— Лида-Лида, — кивает Валентина. — Так вот месяц продержалась. Тоже была вся из себя гордая и “не такая”.

— А теперь?

— Теперь раздвигает ноги перед толстосумом, — кривится она. — Так что не надо тут громких слов, Алина. Все вы одинаковые."

"Меня коробит от ее цинизма, но я больше не спорю. Просто нет смысла. Похоже, тут никто не верит, что у человека может быть самоуважение.

— А можно подробнее перечислить, что именно мне надо делать? — уточню, оглядываясь по сторонам и прикидывая, что где взять.

— Сухая и влажная уборка. Ванные комнаты тоже. Но здесь на этаже их всего две. Естественно, технику влажными тряпками не протирать — для этого есть специальные салфетки. Пылесос и швабра — в том углу, — инструктирует Валентина. — Питаться будешь со всеми на кухне. Лена позовет, когда будет готово. Ну, или сама приходи — по расписанию в два часа обед, в шесть ужин. Все понятно?

— Да.