Я тогда просто рядом посижу, зонтик над тобой подержу, ладно?

Колыбельная ноябряКак можно рассказать о любви? Об одетых в копоть свечей, ушедших по пояс в землю хачкарах, о шуршащем листвяной шелухой ноябре, о предрассветном крике петухов, скоротечном и бестолковом, словно сама жизнь – не успел надышаться, – а она уже вспорхнула на плечо ближайшего холма и, взмахнув разноцветными крылом, нырнула в облака – аа-а! Промелькнула, словно и не была."

"Идешь по заскорузлой дорожной колее, щербатой, будто дно русла, каждая впадина – линия чьей-то жизни, чье-то позабытое имя. За опрокинутым забором кладбища крохотный могильный камень, с охапку, с детскую люльку, что подвешивали под потолком сакли и, медленно раскачивая, распевали – аа-а, аа-а! Если поводить пальцем по ржавому мху, можно различить имя – Якоб, родился и умер 18 декабря 1821 года, пришел и сразу же ушел на небеса – аа-а.

Камень узорчатый, воздушный, словно укутанный в пуховый платок, тут крест, там крылатый ангел и рядом ребенок – на круглом лице огромные глаза, в них плещется душа – от края и до края, от этого берега и до самого конца. Вокруг сухая осока. И – молчаливый, пахнущий близким декабрем Берд. С перевала ночью прилетал ветер, рассказывал, что в Совином ущелье лег рыхлый снег, вроде недолгий, но к утру подтаял и сразу же покрылся ледяной коркой, заматерел. И теперь уже не сойдет до весны.

«Назавтра с макушки Миапора спустится облако-Думан, привезет в арбе пургу да стынь, как бы не отчаяться, как бы до тепла дожить!» – причитал ветер камню Якоба, наматывая на пальцы хриплую осоку.

Если идти от старого кладбища в сторону реки, мимо крепости, мимо пшеничного поля, мимо виноградника и уснувших пасек, можно добрести до Крест-горы.

Местные знают ее секрет и выжидательно молчат, а приезжие разочарованно разводят руками – тоже мне Крест-гора, обычный валун, высотой, может, с амбар, а может, и того ниже, ну стоит особняком, ну зарос мхом, ну чуть откинулся на спину, словно собрался прикорнуть, что в нем такого, что нужно было так долго, так бесконечно долго к нему идти? Погоди-ка, а что это у него на верхушке? Неужели дырочка? Просверлили-нет? Само? Надо же, словно упавший с небес гигантский кулон. Странно-то как, вроде цельная глыба, а нижний край мягкий, податливый, песочно-глиняный. И в самой сердцевине этой податливости – кресты. Кресты!!! Один-два-три-четыре. Откуда?

– Камень крепкий, кувалдой не прошибешь, – терпеливо объясняют местные, – а в ногах совсем неустойчивый. Но не падает, так и стоит века. Ливни смывают глину, а ее не убывает, и кресты не исчезают, хотя должны были, но вот надо же, как проступали, так и проступают. Потому и Крест-гора. Ничего ее не берет, даже время.

Время. Оно в Берде такое, что кажется – его нет и не было никогда.