Потому чаще всего болеют ею в Ирландии и Шотландии, там у них все рыжие. Ну или почти все.

Как болезнь называется? Рассеянный склероз. Пусть провидение отведет от тебя такую беду, бала-джан.

Когда Саломэ совсем ослабла, мы с тобой ходили проведать ее. Ты укладывалась рядом, подхватывала двумя пальцами тонкую кожу на тыльной стороне ее ладони и играла в считалочку о мушмуле, которую поклевали воробьи. Бедная, бедная Саломэ. Пусть Господь осветит ее душу.

Только разговор ушел в ненужную сторону, я-то хотела о другом. Так вот: к калине подходи с осторожностью, а лучше не подходи вовсе.

Змеи любят отдыхать, свернувшись в ее корнях калачиком. Калина – любимое их дерево. Почему? Да бог его знает почему.

Ну про ель-то ты небось думаешь, что все знаешь. И браслеты с ожерельями из иголок плести умеешь, и шишками все подоконники обложила – ни пройти ни проехать. И исхитрилась, продравшись сквозь колючие лапы, накарябать на стволе свои инициалы, пустая твоя головушка. А представь, если ночью в спальню проберется ель и прочертит на твоем лбу свои инициалы! Понравится тебе? М? Конечно, будешь молчать, сказать-то нечего! Дай приглажу волосы, а то носишься по двору чучелом, всех птиц распугала.

Так вот, про ель. Ее, к примеру, нужно сажать в отдалении от фруктовых деревьев, чтоб она не попортила вкус плодов. Под ней, словно в погребе, можно хранить продукты – они не протухнут. Если обжегся горячим питьем, нужно пожевать еловую иголку – она уймет жжение. А если смолу перемешать с гусиным жиром, этой мазью можно лечить любые раны. Наша соседка Рипсимэ выходила так своего сына. Он на себя чан с горячим айвовым вареньем опрокинул, она его этой мазью густо обмазывала и оборачивала во влажные холодные пеленки.

Даже шрамов не осталось. Он ведь с рождения незрячим был. Рипсимэ плакала-плакала, сетовала на свою горькую судьбу, сына жалела. Когда он обварился, выходила его, выправила. И с того дня больше не плакала. Живой – и спасибо.

Когда тебе давно уже много лет, мир звучит именами тех, кто ушел.

Грецкий орех навсегда остается деревом, под которым уснул и не проснулся старый дед Леван.

Под калиной, приобняв себя за колени, сидит рыжая и веснушчатая Саломэ, а в большом кармане ее вышитого солнцем передника спят змеи.

И крутится в голове бессмысленная считалочка: чирик-чирик-фьюююють, кровля бабушкиного дома, сито, полное мушмулы…

А если, а если, а если залезть под ту самую бестолково вытянувшуюся на краю сада ель, лечь на спину и закрыть глаза, можно услышать голос Рипсимэ:

– Амирам, ай Амирам! Поднимайся на веранду, небо заволокло тучами, скоро дождь пойдет. Не боишься промокнуть? И ладно, сыночек, сентябрь на дворе, вряд ли простудишься.