Со стороны это выглядит, наверное, совсем по-идиотски, но поделать с собой ничего не могу. На улице же я абсолютно свободна в изъявлении чувств, потому прикасаюсь ко всему, до чего дотянусь, будь то скрипучие ставни и щербатые поручни мостов, трещинки старых сводчатых дверей или неровный каменный шов стен. Могу постоять в обнимку со столетним деревом или долго наблюдать густое, заторможенное мшистыми берегами и илистым дном бездвижие реки. Люди обычно убегают от прошлого, потому что спешат жить. Я же никак с ним не расстанусь.

Добравшись до городской площади, обвожу ее взглядом, пытаясь сообразить, куда идти.

Мимо на мопеде цвета яичного желтка проезжает женщина лет семидесяти. Короткая седая стрижка, солнечные очки в светлой оправе, легкое платье в мелкий, не разобрать, узор, массивные кольца, тяжелые браслеты. Под мышкой – букет маргариток. Вспоминается мандельштамовское «…и крови моей не волнуя, как детский рисунок просты, здесь жены проходят, даруя, от львиной своей красоты». Мандельштам абсолютно точен в определении красоты армянок: да, нам досталась именно что тяжеловесная львиная красота. Воздушную грацию пантер Бог оставил итальянкам.

Попробовав в крохотной забегаловке тирамису, пишу подруге, которая никогда не была в Италии и обожает этот десерт: «Все, что ты ела раньше, – не тирамису». Получаю в ответ плачущий смайлик. Через три месяца она пишет мне уже из Рима: «Ты была права, раньше я ела все что угодно, но не тирамису». Знаю много причин, почему люди прилетают в Италию. Однако тирамису – из ряда вон выходящая история. Хотя какая разница, которая из дорог привела тебя Рим? Все одно любая из них именно туда и ведет."

"Встреча со мной должна состояться на следующее утро в базилике святой Барбары.

Но в базилике так много людей, что я начинаю сомневаться – вдруг они не ко мне пришли. Несколько раз переспрашиваю у Клаудии – они точно не перепутали автора? Она гладит меня по руке – ну чего ты? Что поделаешь, до сих пор не могу привыкнуть к тому, что меня читают.

Вопрос из зала, невероятно красивая итальянка в возрасте:

– Я просто влюбилась в вашего Василия! Неужели все армянские мужчины такие?

Несколько секунд во мне борются армянское бахвальство и армянское же самоуничижение. Побеждает благоразумие:

– Не все, – отвечаю я.

Женщина горько вздыхает.

Не верьте писателям, они большие фантазеры. И счастливые, на самом деле, люди, потому что создатель им сразу выписал индульгенцию на выдумку: мол, привирайте, так и быть, вам можно. Пользуюсь этим бессовестно, иногда даже перестараюсь – придумаю персонажа, в которого поверю так, что сама влюбляюсь.

Помню, в одну из своих поездок, не хочу называть страны, чтобы не обижать никого, молодая пара принялась рассказывать, что побывала недавно в Армении.