Пес жует с неохотой, искоса разглядывает прохожих. По ночам ему снятся прохладные Альпы.

«Это Берд, только во сто крат красивее, счастливее и без войны», – написала я маме из Перуджи. Он оказался самым каменным городом из всех виденных мной. И даже небо было плоским и шершавым, словно мельничный жернов, надвинутый на высокие шпили церквей. Меж домов шнырял разгоряченный ветер, бесцеремонно втискивался в узкие коридоры улочек, скрипел деревянными ставнями и вывесками, закручивался в вертуны на порогах колоколен. Отовсюду, разинув грозные клювы, смотрели бронзовые и каменные грифоны – символы города.

В Колледжо-дель-Камбио Младенец лежал между ней и святым Иосифом, преклонили колени пастухи, под аркой пели гимн ангелы. Она ошеломлена и растеряна, она впервые осознала себя матерью, отныне и навечно преданной и любящей. Но даже в миг наичистейшего ее счастья Перуджино не забывает о грядущих испытаниях и вплетает ей в волосы черную ленту. Метка страданий. Метка смерти. Она о ней знает, но не перестает надеяться.

«Пьету Ронданини» Микеланджело задумал совсем другой, но спустя девять лет вернулся к ней, чтобы переделать.

Он убрал вторую фигуру, поддерживающую тело снятого с креста Христа, оставив только Марию. Он изменил положение рук Спасителя, теперь они были не раскинуты, а прижаты к матери. Он изменил наклон их голов. Меняя скульптурную композицию, он использовал тело матери – для сына, и тело сына – для матери. Христос на «Пьете Ронданини» едва касается ногами земли, но нет ощущения, что Мария его поддерживает. Скорее наоборот, она облокачивается на плечо сына, а он старается не дать ей упасть. Он, уже мертвый и еще не воскресший, прощается с ней навсегда. Она молчит: ее горе выше слез и скорби, ее горе больше веры. Она не смирилась, она его не отдала. Она остается с ним навсегда.

Миланский ветер пахнет скорыми дождями. На макушках платанов проступает первая, пока редкая, седина, солнце не печет, а ласково греет. До ужина еще далеко. Из кофеен несет крепким кофе, сладкой выпечкой и счастливым смехом.

В uongiorno"

"Легенду о том, как в СССР пригласили итальянцев, чтобы они научили советских специалистов производству хорошего сыра, рассказали мне в Милане.

За достоверность не поручусь, но история весьма знаменательная. Случилась она в хрущевские времена. Прибывшие из Италии сыровары из великого множества и разнообразия видов почему-то выбрали горгонзолу. Результат настолько не понравился технологам местной пищевой промышленности, что приезжих специалистов обвинили в подрывной деятельности и взяли под арест. Вызволить их удалось благодаря титаническим усилиям итальянского правительства и дипломатов.