— Пока в отделение милиции. Дальнейшее зависит от правдивости и честности его показаний. Прокуратура суд, тюрьма — мест много.

— Роман, я ничего не делал! — воскликнул Изумрудов. Салтыков шагнул вперед, заслонил собой парня. Катя видела, как Анна, все время державшаяся рядом с Салтыковым, пыталась его остановить, но он мягко отвел ее руку.

— Извольте объясниться, — отчеканил он со своим неподражаемым старопетербургским акцентом, — В чем вы обвиняете мальчика?

— Мальчика мы ни в чем не обвиняем. Пока что, — зловеще парировал Колосов. — У мальчика пока что мы хотим только выяснить обстоятельства убийства настоятеля местной церкви небезызвестного всем вам отца Дмитрия.

— Отца благочинного? — испуганно воскликнула Долорес Дмитриевна.

— Я ничего не делал, — Изумрудов схватился за Салтыкова, как утопающий за соломинку, — Ромочка, честное слово… Ромочка, верь мне, я никого не убивал!

Когда он выкрикнул это свое «Ромочка» — так жалобно и так ужасно по-женски, в холле что-то сразу изменилось. Катя ощутила это как перепад давления. Мещерский, видимо, тоже это почувствовал. Перевел изумленный взгляд с Изумрудова на Салтыкова.

— Вы не посмеете увезти его отсюда, — сказал Салтыков.

— Не посмеем? Мы, между прочим, уважаемый, при исполнении служебных обязанностей, — ледяным тоном отбрил его Колосов, давая понять: с политесом, с вежливостью покончено. — А противодействие — дело опасное, тем более для иностранца.

Но Салтыков ничуть не испугался. Положил на плечо Изумрудова руку, словно брал его под свою защиту.

— Да вам-то что до этого, Роман Валерьянович? — удивился Колосов. — С вами мы уже беседовали. Пока у нас к вам никаких новых вопросов нет.

— Вы не увезете его отсюда! — голос Салтыкова зазвенел… Вы не посмеете. Это… это форменной большевизм — вот что это такое! Насилие! Вы не заберете его у меня!

— Роман! — это вырвалось у Анны.

— Ах, оставьте меня, Аня, оставьте! Вы не посмеете увезти моего мальчика!

— Ну-ка, пацан, руки, — скомандовал Колосов. Оперативники подхватили Изумрудова, и уже через секунду на его запястьях защелкнулись наручники. Колосов сам выбирал — новенькие, блестященькие!"

"— Нет, ни за что, я не дам, не позволю! Не смейте! — Салтыков попытался оттолкнуть от Изумрудова одного из оперативников.

— Роман, тихо, тихо, ты что? Успокойся, — Мещерский протиснулся к нему, стараясь привести его в чувство. — Так нельзя. И вообще, тут не Франция… И там тоже так нельзя вести дела с полицией… Мы сейчас же позвоним твоему адвокату.

— К черту адвоката! — Салтыков гневно обернулся к Мещерскому. — Яне дам увезти моего дорогого мальчика, моего бесценного, единственного друга, мое сокровище! Он ни в чем не виноват.