Стала какой-то рассеянной, суетливой, часто плакала и пила успокоительное.

— Валя, я тебя прошу, я умоляю… Мама тебя на коленях умоляет, — донесся до Изумрудова ее тревожный шепот.

— Ну, ма! Ну что ты в самом деле? Что я — маленький, что ли? — Валька был чем-то крайне недоволен.

— Валечка, я прошу тебя. Мама просит тебя. Ты видишь, что здесь творится. Убивают людей. Наташа вот погибла… Я прошу тебя — с территории усадьбы ни шагу. Не ходи никуда.

— И даже в магазин, что ли?

— Никуда. Слышишь?

— И в дом отдыха? Но там же Интернет-кафе! Ну, ма, ну ты что совсем уже? Тут же от скуки подохнешь!

— Что за выражения, Валя? Следи за своей речью, — голос Долорес Дмитриевны звучал жалобно и плаксиво.

 — Если тебе дорого мое душевное спокойствие, если, наконец, ты меня любишь, ты… будешь на этот раз послушным. Слышишь? Я не разрешаю тебе никуда ходить! Пока не кончится весь этот ужас, Пока милиция не поймает это чудовище…

—Да тут в этом вашем Лесном хуже, чем там, в деревне! — выпалил Валька. — Вы ж тут все ненормальные. От собственной тени шарахаетесь!

Леша со вздохом притворил дверь в комнату друга.

Мать на Вальку наседает. А насчет теней он, в сущности, прав…

В этот час во всем большом доме было тихо. Работы в парке по-прежнему шли, на берегу пруда. Но как-то вяло. Утром Леша видел Малявина — тот был мрачнее тучи. Орал и ругался матом на рабочих. О чем-то долго совещался с Салтыковым в кабинете. Салтыков в Москву не уехал, остался. И Леша был этому несказанно рад. Более того — даже благодарен, так же как и музыке, которая жила; не умирала благодаря Вальке Журавлеву в этом отстое.

Если посмотреть в окно, можно было увидеть Романа Валерьяновича.

В куртке, толстом свитере и твидовой английской панаме он прохаживался по аллее под руку с Анной Лыковой. Она приехала в Лесное одна на такси, без брата.

Если же спуститься вниз в гостиную, можно было бы увидеть и Марину Аркадьевну Ткач. Она сидела под праздно горящей в свете дня настольной лампой — бронзовый сатир, умыкающий нимфу. Курила — перед ней на столике стояла яшмовая пепельница, полная окурков. Что-то читала.

Завидев Изумрудова в дверях гостиной, быстро перевернула это «что-то» обложкой вверх.

Леша успел заметить только, что это была вроде как толстая тетрадь. Переплет обтянут поблекшим от времени сиреневым атласом, испещренным пятнами.

— Тебе что здесь надо? — тихо спросила Марина Аркадьевна.

— Ничего, — Леша не знал, как себя теперь с ней держать.

— Поди скажи Салтыкову — только что звонил его родственник Сергей Мещерский, — Марина Аркадьевна кивнула на телефон на диване. — Он собирается приехать сюда. Спрашивал, удобно ли. Ну чего же ты застыл? Иди.