Для них это не расстояние… Я тут уж лет пять не бывал, думал, и в живых-то нет, а гляди — ничего, все ходят! Даже в ресторанах подкармливают…

— Что они в аэропорту делали?

— Не знаю… Может, теперь у них там точка. У нищих ведь тоже все поделено, как нас. На чужую территорию друг друга не пускают…

— Здесь нищих много?

— Да как везде сейчас. Больше, конечно, пьянь всякая…

— И эти тоже?

— Эти без вина как пьяные. Дуракам всегда хорошо, счастливые…

В это время официантка принесла ужин и Самохин наконец-то повернулся к своему столу.

— Странно… Они будто притягивают.

— Все безобразное притягивает, — философски заметил таксист, работая ложкой. — Впрочем, как и прекрасное…

— Они же, наверное, домой идут, на Стеклозавод?

— Кто их знает… Наверное…

— Возьмем завтра с собой, — решительно сказал Самохин. — Пойду скажу им…

— Не возьмем, — мгновенно отозвался таксист. — Филантроп, что ли?

— Извини, я нанял машину, и между прочим, за хорошие деньги…

— С них вши ползут, вот такие! Чесаться потом замучаешься…

Он сказал это так выразительно, что Самохин и впрямь ощутил зуд.

А таксист, видимо, вспомнил, что перед ним клиент, да еще кормит в ресторане за свой счет, засмущался и добавил примирительно:

— Понимаешь, психологически не могу взять их. Потому, что сам… тоже вот, подаяние принимаю. Мне на них смотреть… Я же когда-то тоже человеком был, семнадцать лет руководил тем самым стеклозаводом. Хрустальное производство наладил, на выставки ездил… Да ты не переживай, они скорее нас там будут. У побирушек нога скорая…

Через минуту Самохин обернулся — нищих уже не было…"

"Утром его разбудил водитель, постучав в двери, и сразу же заторопил, не дал даже умыться, мол, пока нет дождя, надо прорваться через лога.

Он снова стал молчаливым, однако каким-то нервным, резким в движениях: кажется набрался злости и от того грубовато вел машину. После ночного дождя в выбоинах стояли глубокие лужи, вода взлетала из-под колес выше крыши и заливала стекла «Ниву» кидало на ямах из стороны в сторону — прислушиваться к своим чувствам в такой ситуации было невозможно. После глубоких, с крутыми склонами, логов, началось мшистое болото с угнетенным сосновым лесом, и дорога стала ровнее, если не считать стыков бетонных плит, тряска на которых отдавалась в голове щелчками бича. Кое-где плиты провалились и дорога была залита торфяной жижей, а кое-где наоборот, вспучились вместе с насыпью, стояли дыбом и качались под колесами, словно битый лед.

Вероятно, когда-то здесь было огромное, километров на двадцать в поперечнике, и теперь заболоченное озеро, почему-то отмеченное на карте как хвойный лес с редкими, голубыми штрихами.