Бывший смершевец почему-то озлился.

— Конечно! Здесь не провалитесь, потому что под вами твердь. А есть места, где лгать нельзя! С чистыми он пришел…

— И где же такие места?

— Пожалуйста, могу указать. В Горицком бору.

— Что-то не слышал про такой бор…

— Как же не слышали? Там еще потом пустыня была, пески. — Допш явно забыл, где это, и растерялся. — Да все знают… Если ложно поклянешься, сразу в Тартарары…

— Это в Московской области?

— Вы что?.. Нет… Погодите, а где же Горицкий бор?

— Тартары — это так Сибирь раньше называлась, — подсказал Самохин.

Он просиял.

— Верно, в Сибири это!

— А в какой области?

— Не знаю… Тогда областей не было… Назывался Западно-Сибирский край.

— Может, там близко река была? — еще раз попробовал навести его Самохин: память у смершевца превратилась в пунктирную линию.

— Река была! — ухватился тот. — Сватья! Большая была, извилистая. По ней еще лес сплавляли!

— Разве есть такая река?

— Сейчас уже нет. — Он что-то вспомнил. — Еще тогда всю песком занесло…

На его лице возникла страдальческая гримаса, и это было единственным, что выдавало глубоко скрытую душевную болезнь. Однако при этом он вроде бы уже созрел, чтоб говорить о сокровенном.

— В своем письме вы писали о некоем пророке, — осторожно начал Самохин, — который должен явиться. Его имя — Ящер…

— В каком письме? — Допш привстал, руки его снова задрожали, лопатка выпала. — Я ничего не писал!

— К нам попало одно ваше письмо, старое, конца шестидесятых… В ЦК КПСС.

— Как это — попало?

— Нашли в вашей истории болезни.

Он расслабленно опустился на песок, лицо заблестело от пота.

— В истории болезни?!

— Да, было подшито…

— Если в истории… Значит, его не читали в ЦК?

— Скорее всего, нет…

— Мне нужно знать точно!

— Это точно, — на свой страх и риск подтвердил Самохин. — Письмо дальше лечащего врача не ушло.

Допш снова схватил лопатку и начал копать песок.

— Что вы знаете о Ящере? — Сергей Николаевич присел рядом с ним. — О котором писали?..

Бывший смершевец счастливо улыбался и рыл землю. Сиделка что-то заподозрила и, приподняв подол, забралась в песочницу.

— Ничего не спрашивайте, сейчас не скажет… Но Допш на секунду замер и сказал:

— Дева родилась…

Сиделка отняла у него лопатку, повлекла из песочницы, делая какие-то знаки Самохину.

— Эмилий Карлович, вам пора делать укольчик, — заворковала она. — Мы сейчас пойдем домой, поставим укол и поспим…

Он вырвался, проворно перескочил ограждение песочницы и схватил лопатку."

"— Вызовите «скорую»! — крикнула сиделка. — Сейчас приступ начнется! Они там знают…

Пока Самохин звонил, Допш пытался зарыться в землю.