Через некоторое время к ним подошел Плюхач и нарушитель спокойствия вдруг пал перед ним на колени и что-то забормотал, цепляясь за куртку.

Скоро он подвел к машине взъерошенного и возбужденного человека.

— С этим что делать, Сергей Николаевич?

— Кто это? — перед глазами у Самохина все еще стояла убегающая к пирамидам Саша.

— Камнерез, Власов…

— Спасите меня! — тот на четвереньках полез в салон. — Не оставляйте здесь! Я больше не хочу!..

Плюхач стянул его со ступеней и встряхнул.

— Не ори!

— Ты добыл зерна из жемчуга? — спросил Самохин.

— Нет еще!.. Только половину… Прошу вас, возьмите меня с собой! Я больше не могу молчать! Я скоро сойду с ума…

— Сергей Николаевич, может изъять оставшийся жемчуг? — предложил Плюхач. — Пирамида открыта, есть доступ…

— Я вам помогу! — Голос камнереза зазвенел от надежды. — Все покажу! Там еще много… Я оставлял самый дорогой по окраске! И сверлил только тот, что подешевле…

— А какой подешевле?

— Обыкновенный… Цвета пасмурного неба…

— Может, возьмем? — напомнил о себе майор. — Я пошлю оперов…

— Жемчуг принадлежит Ордену, — проговорил Самохин и прикрыл глаза, чтобы досмотреть сон с бегущей Сашей. — Не бери чужого…

— А с камнерезом что? — после паузы спросил Плюхач. — Он ведь заложник здесь…

— Я заложник! — ухватился за слово Власов. — И работаю тут как раб!

— Как раб?..

— Конечно! Против своей воли!

— Пойдешь долбить стену?

— Пойду! Буду делать, что прикажите. Бетон — это тоже камень, я умею!..

— Дай ему инструмент, — распорядился Самохин. — Пусть работает…

Рабы трудились еще часа четыре, уже при электрическом свете, прежде чем в грани пирамиды образовалась воронкообразная пробоина и Плюхач сообщил, что осталась лишь тонкая и уже растрескавшаяся внутренняя отделка. Только тогда Самохин вышел из УАЗа, заперев дверь, и приказал выключить свет, убрать инструменты, провода и всем отойти от таганаитовой пирамиды. Азиаты растворились мгновенно, бойцы отдалились на несколько десятков шагов, однако их лица все еще белели в темноте, Плюхач крутился за спиной лишь чуть поодаль.

— Отведи людей, — шепотом сказал ему Самохин. — И сам исчезни.

Тот схватил его руку, потряс.

— Сергей Николаевич?.. Товарищ полковник?.. Ну, ты же меня понимаешь?

— Уйди. — Он вырвал руку. — Не мешай. Майор цокнул языком и все-таки исчез в темноте."

"В полной темноте Самохин потрогал неровные стенки пробоины, осторожно вошел в нее, низко пригнув голову, и нащупал шевелящуюся под ладонями, дышащую корку. Однако вытолкнуть ее руками не удалось, крепкий цементный клей еще держал плотно пригнанные друг к другу торцы плит. Тогда он развернулся в тесном проеме, навалился плечом и коротким рывком выдавил их внутрь.