— Что ж ты раньше молчал?.. Ты думаешь там?.. Производство?

— Пошли, — Самохин потянул его за рукав. — Я говорил тебе, даже две параллельные прямые где-то пересекаются…

— Погоди… Вполне! Единственная пирамида, которая охраняется… У тебя есть какие-то соображения? Факты?..

— Чувства… Возможно, там пролито много слез. Откроем — увидим…

Тартарары стоял на берегу озера среди песков, как всегда, молчаливый и монументальный, что и в самом деле навевало ощущение вечности. Некоторое оживление, а точнее, выпадение из времени, лишь на его краю, где рабы строили стены новых усыпальниц, — из-за современного автокрана.

Впрочем, кто знает, как их возводили прежде…

Плюхач не знал, есть ли видеонаблюдение, поэтому на всякий случай заходил к центральной пирамиде с тыла. Величайшее преимущество геометрии этого сооружения было в том, что если установить всего одну камеру на высшей точке, эдакий всевидящий глаз, не останется даже сантиметра мертвой зоны, так что подойти незамеченным будет невозможно. Поэтому Самохин шел к подземному входу открыто, отвлекая внимание на себя: если телохранитель сидел перед монитором, то сейчас вел его и не мог видеть, что творится сзади.

Но если бы увидел и не поднял плиту, пришлось бы воспользоваться «мокрым» ходом, для чего Плюхач нес с собой две тротиловых шашки, в общем-то приготовленные для выхода из пирамиды, если западня захлопнется на обратном пути.

Отшлифованная гранитная плита напоминала могильную, разве что без надписи, и плотно закрывала подземный вход. Самохин надавил кнопку звонка и тут же убедился, что телохранитель видит сквозь стены: его узнали, послышался жужжащий звук, камень поднялся на две трети человеческого роста и замер, словно нож гильотины. Молчуны таким образом заставляли поклониться перед входом в храм. Самохин поклонился, вошел под арку и следом, уже невзирая на видеоглаз, вкатился Плюхач и сразу же затаился в тоннеле.

На сей раз никто не встречал ни на лестнице вниз, ни на другой, вверх. Внутренняя дверь отворилась перед Самохиным сама — за ней оказался балерон, теперь уже без маски.

Значит, маскарад закончился, и еще не известно отчего: оттого, что ему доверяли и открывали лица, или наоборот, знали, что назад он уже не выйдет."

"Походкой занятого делом человека Самохин прошел по корабельным коридорам и оказался в «приемной». Толстуха в легкомысленном одеянии явно зябла в каменном склепе, однако как-то неестественно встрепенулась и замерла на мгновение. На сей раз она не прыскала на него из горшочка и не предлагала сменить обувь на деревянные сандалии: нужных людей в Ордене чтили и уважали, как и во всем старом бренном мире.