— Ничего подобного не было! Как раз наоборот, у папы ничего не вышло! Он много раз пытался — я сама об этом от него слышала, но отец никогда…

— Ваш отец открыл Грань, Агата! — перебил меня Уффорд. — Это произошло примерно за три месяца до его исчезновения.

Я снова нахмурилась. Какого еще исчезновения, о чем он вообще говорит?! Папа погиб — пусть Уффорд называет все своими именами!

Но магистр не собирался.

— Когда это свершилось — а это величайшее открытие в истории не только Арондела, но и всего мира! — ваш отец отправил письмо в Магическую Коллегию, дав краткое описание своего эксперимента.

При этом он упомянул, что оставил детальные записи в своих тетрадях на Хокке. Через короткое время после этого ваш отец пропал без вести.

— Он погиб, — заявила я мрачно, совершенно не собираясь ему верить.

И эта глупая надежда, всколыхнувшаяся у меня в груди, — она совершенно мне ни к чему! Не стоит обольщаться раньше времени, потому что потом будет еще больнее разочаровываться.

— Да, папа часто уходил в море и брал с собой помощника, мистера Хачкинсона, — произнесла я. — Нанимал его на деньги, которые зарабатывал частным преподаванием и лечением, потому что у него не было своей практики.

Ему отказали в лицензии после того самого суда в Стенстеде!

— Мне жаль, — отозвался Уффорд.

Я же, пожав плечами, продолжала.

— Да, неподалеку от Хокка проходит Грань, все об этом знают. Именно к ней папа частенько отправлялся и ставил там свои эксперименты. Уходил в море на несколько дней, а потом, когда возвращался, неделями безвылазно работал в своем кабинете. — Или же играл со мной в шахматы, потому что, по его словам, это помогало ему думать. — Но однажды он уплыл и уже не вернулся…

Их накрыл страшный шторм.

Через несколько дней после исчезновения волны выкинули на берег остатки шлюпа, а на другой стороне острова нашли тело мистера Хачкинсона.

Но отца мы так и не обнаружили. Прождали три мучительных недели, все еще надеясь, что его подобрало одно из торговых судов. Но надежды не оправдались. Он так и не дал о себе знать, и Нормана Дорсетта официально признали мертвым.

Папу забрало у нас море.

Но виновным я считала не только его.

— Моего отца убила Грань, — сказала я магистру Уффорду, на что тот упрямо покачал головой.

— Я так не думаю, — заявил мне уверенным голосом. — Норман Дорсетт все еще жив.

Снял очки, попытался вытереть стекла о полу мешковатого камзола и чуть было не выпал из седла. Но все же удержался.

— С чего бы это? — отозвалась я.

Вот именно, с чего бы?!

— С того, что я получил его письмо, которое он отправил как раз перед своим исчезновением. К сожалению, в мои руки оно попало только через несколько месяцев, когда Нормана уже признали мертвым, а его жена умерла… Впрочем, у меня было оправдание.