Вдыхая в себя аромат Рейфа, она полностью отдалась поцелую, помня, что он будет только один, внезапно поняв, как сильно в этом нуждается, как тоскует по его прикосновениям. Джулианна закрыла глаза, упиваясь, поцелуем, наслаждаясь его острым вкусом.

Она задрожала. Тело ее запылало.

«Боже, как это хорошо, — думала она, — как чудесно! Разве я могу остановиться? Но я должна, и немедленно, пока у меня еще есть силы».

Но едва она попыталась отпрянуть, Рейф чуть передвинулся и запрокинул назад ее голову. Он впился губами в ее губы, и Джулианна чувствовала, как поцелуй становится все крепче, все глубже, и Рейф не нарушает контакта, словно надеется растянуть единственный поцелуй на целую вечность. И, плывя на облаке блаженства, Джулианна вдруг подумала, что этот фокус запросто может ему удаться. И она позволит ему это.

Мир сузился, становился все меньше и меньше, и наконец, в нем остались только она и Рейф.

Его руки начали двигаться, они скользили и ласкали, нежно поглаживали все изгибы ее тела. Изогнувшись, как кошка под доброй рукой хозяина, Джулианна застонала в его объятиях.

Она не поняла, как и когда это случилось, но ее ноги больше не упирались в пол, тело взмыло в воздух, и Рейф понес ее через всю комнату.

Она утонула в мягком пуховом матраце, а губы его каким-то поразительным образом все не отрывались от ее рта, его язык сплетался с ее языком, и Джулианна трепетала все сильнее.

Когда Рейф лег на нее — такой большой, такой сильный, — она вообще не могла больше ни о чем думать.

И когда мысли ее от нехватки кислорода окончательно спутались, он вдруг отпустил ее губы. Они распухли и горели от его жадных поцелуев, болели и жаждали еще.

Он целовал ее щеки и виски, ее уши и шею, руки его скользили по всему ее телу, отыскивая и лаская все самые чувствительные местечки.

Рейф расстегнул ее ночную рубашку и отогнул края, обнажая грудь, и кожу Джулианны обдало прохладным воздухом. Она едва не подпрыгнула, когда Рейф накрыл губами ее сосок.

— О! — вскрикнула Джулианна, замерев от смешанного чувства наслаждения и боли, пронизавшего ее.

Он поднял голову:

— Что такое?

— Больно. Я… мне больно.

Он застыл:

— Ребенок?

Джулианна кивнула. Одного этого слова хватило, чтобы ее сознание очистилось от страсти, а затуманенные чувства прояснились.

«Что я делаю? Как я могла допустить, чтобы все зашло так далеко?»

Она не хотела останавливаться. Между ног все ныло, умоляя ее об облегчении. Но если она позволит Рейфу остаться сегодня, значит, придется позволить и завтра, и послезавтра. Придется позволить приходить к ней так часто и долго, как ему захочется.

А если желание вдруг исчезнет? Что, если она ему опять надоест и он повернется к ней спиной? Она впустит его в свою постель и в свою душу, а потом он снова ее отвергнет.