Но без бутерброда — какая еда? Облизнулась, представив себе маслице с сыром и колбаской.

И накинулась на еду. Не сразу поняла, что что-то не так, а, когда поняла — так и застыла с вилкой в одной руке.

Волчонок… плакал. Беззвучно, тихо, горько. И не сводил жадного взгляда с тарелки. Но почему-то не ел.

— Мир? — позвала встревоженно. Сердце бешено колотилось. — Что случилось? Тебя что-то не нравится? Скажи, мы потребуем другой еды! Мир?

Отложила приборы, поспешно подходя к мальчику и крепко его обнимая.

— Что случилось, мой хороший?

— М-мне не разрешали есть мя-ясо, — расслышала я невероятное, — арра Надина говорила, что тогда я вырасту толстым, неповоротливым и уродливым и совсем опозорю отца-ааа.

Я ей хвост выдеру! Дрянь, какая же дрянь!

До этого я хотела помогать Миру втайне. Влезать в конфликт со старым кланом оборотней в мои планы не входило — тут как бы всем не навредить, да и поверил ли бы мне альфа? Но теперь…

С огромным трудом мне удалось заверить ребенка, что кушать мясо — это замечательно. И вообще все волчата должны питаться сытно, и папа его мясо ел, ест и будет есть, а у няни просто обычные женские заблуждения на этот счет, плохо она разбирается в диетах.

Уже была почти полночь, когда мне удалось уложить неугомонного волчонка спать — и то мелкий никак не хотел от меня отлепиться.

Еле передвигая ноги, все-таки приняла ванную, не зная, что будет завтра с утра. Гадать бесполезно. Нянька, волчицы, странная тяга к вожаку, магия, чье проявление я впервые увидела так близко, так ярко… Все перемешалось.

Сон оказался таким же — сумбурным, полным отрывочных видений, то неприятных, то просто тревожных. Что-то постоянно жгло, мешалось, заставляя крутиться на простынях, а потом, в какой-то момент, вдруг вылилось в короткий сумбурный сон, похожий больше на ролик из сети.

Степь. Золотая степь от горизонта до горизонта. По ней струится темно-алая в свете заката лента. Не сразу я понимаю, что это — коты. Огромная стая золотых хищников, что идут куда-то целеустремленно, не останавливаясь. Они везде. Они стекаются к огромному силуэту здания на другом конце степи.

Изображение резко приближается, и я буквально слышу тихую тревожащую душу песню флейты, рокот барабанов, перезвон чего-то, напоминающего кастаньеты.

Я уже в здании, внутри.

Оно пусто — ни фресок, ни статуй, ни украшений, венков, узоров и любых других рисунков. Хотя… нет. Кое-что есть. Статуя. Огромная статуя женщины, чье лицо закрыто вуалью. Она подавляет. От неё веет холодом. Не враждебным, но… неуютным. И неподалеку от статуи я вижу нечто, до боли напоминающее алтарь. Простой, деревянный, украшенный лозами и узорами трав.

Я не успеваю моргнуть — и осознаю себя уже лежащей на этом алтаре.

Во сне я точно знаю, зачем и почему здесь оказалась.