Да сдался мне этот их облезлый Жнец! Волчара снежный! Чувство собственной значимости родилось вперед него! И зачем такой? Коллекционировать? На полочку поставить?

Несу чушь, потому что устала. Даже храбрым девочкам бывает пусто и горько. Здесь у меня нет друзей — так, приятели из прислуги, которые не пойдут против своих альф, против стаи и Клана.

Где же Тай? Неужели не пустили? Друг мне нужен, как никогда.

Каблук и танкетку я уже сменила на удобные мягкие туфли на толстой подошве. И все равно ноги ныли. А скоро ещё отправляться искать эту треклятую брошь. Уверена, волчица уронила её специально.

Вот только что особенного в том, что я выйду из здания замка с наступлением сумерек или даже ночью? Даже не было времени опросить толком своих знакомых, а остальные делали морду кирпичом. Дружная атмосфера хорошего коллектива, нечего сказать.

Оборотни совершенно не похожи на людей. Глупы те, кто считают их иной формой человека. Вспомню эти передачи — смешно. Они звери. Стайные звери — и готовы растерзать любого непохожего.

Сглотнула вязкий ком. Надо пойти поесть. Грымзы утомились и угомонились. Вроде бы милостиво отпустили меня до завтра.

Эту часть замка я ещё не видела — народу здесь не было от слова совсем — как вымерли. Тихо. Пустые коридоры, яркий свет огненных светильников — вон как бьются внутри шаров магические искры огня.

Мягкие ковры.

И… это что, плач? Надрывный, горький, отчаянный. Плакал ребенок. Так, как будто у него и сил больше не было плакать, а он просто захлебывался слезами, забившись в какую-нибудь щель. Такой плач мне был хорошо знаком. Из детства.

Плохо соображая, что делаю, я бросилась вперед.

До конца коридора, по винтовой лестнице наверх, ещё один уютный тихий коридор.

И вот она. В конце коридора — массивная дверь из светлого дерева. А за ней — тот самый всхлипывающий звук, больше напоминающий сейчас подвывание.

Дернула ручку — заперто.

— Малыш, что с тобой? Ты кто, почему ты плачешь? У тебя закрыто, я не могу войти. Малыш, одному реветь скучно, давай за компанию? Тебя кто обидел?"

"Только сейчас, неся первую попавшую в голову чушь, я поняла, что ни разу ещё не видела здесь волчат. Тьфу, то есть детей.

За дверью воцарилось настороженное молчание.

— Я тут новенькая, работаю секретарем господина Вайре.

Почему ты здесь один? Я ещё не видела в замке детей.

Не умею обращаться с детьми. Сопение. Тихое, натужное.

— Сейчас тоже обижусь и зареву, — бормочу, пытаясь открыть проклятую дверь.

— Не надо, — раздается тихое, — женщина не должна плакать!

Ох, ты ж мой рыцарь! С полом определились. Голос серьезный, сорванный плачем. Кажется, ребенку лет пять-шесть.

— Чего только женщина и не должна! Сам-то чего ревешь? — знаю по себе, если, когда тебе хреново, тебя начинают жалеть — раскиснешь ещё сильнее.