После визита Калмыка пришлось действовать быстро, и вот теперь я в бегах…

Но вдруг все изменилось?

***

— Тоже… — звучит другой голос.

Локтя касаются пальцы. Я шарахаюсь в сторону, падаю без сил в кресло.

Картинка из прошлого размывается перед глазами мутью, а дурноту никак не прогнать, она повисла на мне и цепляется в горло изо всех сил.

Возвращаюсь в настоящее, посмотрев на светловолосого мужчину.

— Ты что-то сказал?

У Дана лицо такое же ровное, без эмоций. Ему будто плевать, возмущаюсь!

Какого черта он нарушил мой покой?!

— Сказал, что привезу тебе вещи.

— Про машину не забудь. Она должна быть на ходу.

— К милому рванешь?

— Конечно. Даже трусы надевать не стану.

Дан потер подбородок и снова посмотрел на меня. Молча уставился и дырявил меня своим взглядом несколько секунд.

— Что? — не выдержала.

— Ничего.

— Вот и отлично. Жду свою машину. И деньги.

— Будет вечером.

Дан выходит, оставив меня одну.

Сразу после его ухода в носу щиплет, хочется плакать.

Зачем он все испортил?!

Даже факт, что Дан в своем доме появился, никак не умаляет его вины в моих глазах…

Ненавижу!

***

Осло

Тот же день, вечер

Чтобы отдать ключи от машины, мне приходится подняться в номер.

Стучу.

В ответ слышится шорох легких шагов, замирающих у самой двери.

— Это я, Дан.

Дверь открывается, но не слишком широко. Белка явно не намерена меня запускать, протягивает ладонь.

Ничего не поделаешь, она упрямее самого противного барана! Явно в неприятностях по самую рыжую макушку, но о помощи просить не хочет.

Вкладываю в ее руку сумку.

— Деньги, самые необходимые вещи там. Вот ключи, — добавляю.

Она принимает сумку и ставит ее в номер, вертит брелок между тонких пальцев.

— Почти десять вечера. Долго пришлось ждать.

— Твое ведро с ржавым дном отказывалось заводиться, — вру.

Просто надо было успеть подготовиться и отдать распоряжения.

— Надеюсь, она реально на ходу.

— Можем устроить тест-драйв твоей старушке, если не веришь.

— Нет, — отрезает. — Всего хорошего.

Придерживаю дверь рукой.

Злюсь.

Я почти в бешенстве, что ведусь на ее холодный отстраненный вид.

— Ничего мне сказать не хочешь? — предлагаю снова.

Последний шанс, Белка.

— Да, — прислоняется плечом к косяку. — Кое-что хочу.

— Давай.

— Ты… — обдумывает. — Ты целуешься намного лучше, чем извиняешься. Извиняться ты не умеешь. Вообще.

И ловко захлопывает перед моим носом дверь.

Кулак замирает в сантиметре от двери.

Не стучу. Опускаю руку.

Сучка. Целуюсь лучше, чем извиняюсь?!

Меня похвалили или оскорбили?!

А не плевать ли?

Не знаю, в какую передрягу попала Моника, но после такого прощания пусть сама расхлебывает…

У меня есть дела поважнее.

Уйду.