Оказывается, хватает одного звука голоса, чтобы привести мысли в смятение, и взбить со дна все мутные и темные чувства. Ясность перестает быть кристальной. Все снова мутное, а я не хочу.

Ничего от него не хочу. Пусть … там… или где-то еще… С кем-то…

Я даже не интересуюсь, что с ним.

Перезванивает.

Выжидаю неторопливо."

"Возмещаю ему каждую секунду своего страха, когда я была у Калмыка в лапах и мы звонили по номеру, указанному на флешке. Тогда Дан не спешил. Выматывал нервы.

Теперь — мой черед.

Вам сколько клубков отмотать, Данис?

Отвечаю.

— Моника Пименова, — произношу так же, как и в прошлый раз.

— Данис.

— Полное имя и фамилию.

— Издеваешься?

— Я снова сброшу. Зачем-то же вы… мне звоните.

Шумно выдыхает.

— Дан. Дан Осло.

— Не знаю такого. Всего хорошего, — сбрасываю.

Поглядываю на часы. До положенных десяти тысяч шагов в день мне еще две тысячи намотать по двору и дому.

Снова перезванивает.

Я снова поднимаю.

— Моника Пименова, — произношу так же, как и в прошлый раз.

— Нужно поговорить.

— Представьтесь, пожалуйста.

И нет, мне не надоело.

— Данис. Данис Ослов.

Делает ударение на первую О, и я позволяю себе с радостью уточнить:

— Разве ударение не на вторую О? ОслОв, должно быть.

— Не уточнял, — рычит. — Мой вечно бухающий батя был не силен в орфоэпии. Вообще не силен ни в чем, кроме того, чтобы заливать глотку.

— Вы позвонили пожаловаться на своих родителей? Наверное, вам тогда к психологу. Увы.

— Прекращай эти игры, Моника. Я о серьезном поговорить.

— Зекам теперь разрешено звонить?

— Я обзавелся приятелями среди охраны. Вышло дольше, чем планировал. Главное, результат. Верно?

— В зависимости от контекста.

Данис — человек цели. Бьет в мишень, а я… Я так и не разобралась, какой я человек и что могу передать хорошего нашему… нет, моему… моему сыну. Однозначно, я буду любить его за двоих, не обращая внимания, как скотски со мной обошелся его папаша. Мой мальчик не виноват в играх больших и злых дядек.

— Я собираюсь рискнуть, — сообщает.

— Понятия не имею, что вы собираетесь делать. Мне от этого ни горячо, ни холодно.

— Блять, Моника. Оставь этот отстраненный тон. Всем рискнуть собираюсь, слышишь? — выдыхает безобразно горячо.

У меня по коже — мурашки.

От холода, от холода, говорю себе. По телу протестующе раскатывается жар.

— Я-то слышу. Но какой-то бессмысленный набор слов.

— Скажи мне только одно. Ты… — молчит несколько секунд. — Блять, у меня нет возможности проверить сейчас самому. Поклянись, что этот ребенок — мой. Поклянись!

Глава 48

Глава 48

Ника

— Что за чушь? Это мой ребенок.

— Я знаю, что твой. Но и… мой? Ты… клянешься?! Клянешься, что — мой? — спрашивает мучительно.

Ему нужна уверенность. Во всем. Определенность в целом.

Я не знаю, с чего Дан так уверен в собственном бесплодии.