Иногда только напоминания о чужих празднествах и датах позволяют мне оглянуться назад и понять, как много времени прошло с момента, как я узнала о том, что беременна.

Вот уже и роды… не так далеко.

За окном — май. Капризный, ветреный. Яркий. А в душе до сих пор замерзла та самая холодная весна, когда я прилетела в надежде на что-то. Так и застыла.

— На ужин приеду, обязательно, — обещаю я.

Отпустив Петра Прохоровича, отмечаю, что пора бы и размяться. Новые дорогущие часики на запястье подтверждают уведомлением. Пора размяться.

Беру с собой в бутылку воды и зеленый смузи, отправляюсь на прогулку по двору. Пределы дома покидаю редко, только по большой необходимости.

До сих пор опасаюсь подходить близко к машине, пока не проверят досконально. Один раз мне срочно пописать приспичило, через минуту после того, как отъехали. Я едва до кустиков дотерпела, когда за спиной прогремел взрыв.

Машины нет, водителя — тоже не стало. А ведь он ходил, говорил, улыбался, был вежлив.

Калмык постарался? Или… другой? Я ведь не знаю, на что Ослов способен. В себе держу эти подозрения. Ни с кем не делюсь.

Даже с Тиграном Эдуардовичем. Особенно с Тиграном Эдуардовичем. Он близок с бывшим подчиненным, интуитивно чувствую. Поэтому обезопасить себя лишний раз тоже неплохо. Я подбираю к рукам больше самостоятельности и обзавелась дополнительными людьми.

Я лучше дома. Здесь как-то безопаснее. Всех проверяют досконально.

Двор просторный, сад. Мне хватает, чтобы нагуляться до легких, колющих от притока свежего воздуха.

В неделю хватает трех-четырех поездок в город. Чаще всего, по делам, которые требуют личного присутствия…

На экране часов отображается уведомление о входящем звонке. Номер незнакомый, но я отвечаю. Говорить приходится много, если хочешь решать некоторые дела дистанционно.

— Моника Пименова, — отвечаю нейтрально.

— Это я, — коротко звучит в трубке.

Слышится тяжелое дыхание.

От двух коротких слов сердце скручивается перегоревшей спичкой. Странно, что не осыпается вниз черной трухой, так и остается сгоревшим.

— Узнала?

Узнала ли я?!

Я этого монстра… сначала усердно забыть пыталась, из памяти вычеркнуть. Потом поняла, что затея — бредовая, ведь у меня растет от него сын, и он может быть на него похожим.

Поэтому выбрала новую стратегию — помнить. До тошноты и омерзения помнить нашу последнюю встречу. Каждый миг воспроизводить в памяти, пока не затошнит.

— Представьтесь, пожалуйста. Или не отнимайте мое время! — чеканю.

— Играешь?

Сбрасываю вызов.

Зло смотрю на пальцы, их потряхивает.

— Со мной ты свои условия ставить не будешь, — шепчу, смахивая злые слезы.

На расстоянии ненавидеть легко. Не слыша.