Я грустно усмехнулся. Наверно, все дело в Кате, и Мила не знает, как спросить у меня о первом браке. Что ж, мне скрывать нечего, если небольшая отповедь успокоит мою девочку, то я готов заглянуть в прошлое.

— На Кате я женился, когда был младше Ромы, и нет, это не была любовь или страсть. Я ее даже толком не знал, видел мельком пару раз, даже внимания не обратил на нее.

— Брак по расчету?

— Он самый, собственно, выгоду искали наши отцы, нас никто не спрашивал.

— И ты не был против?

— Мои желания не имели значения, впрочем, я быстро смирился и пытался построить семью. Катя же, напротив, бесилась, провоцировала родителей, устраивала скандалы и закатывала истерики.

Мила нахмурилась еще сильнее.

— Мы с ней всегда были разными, но я благодарен ей за сына. Это единственное хорошее, что мы смогли создать в нашем браке.

— И вы не пытались потом…

— Нет, Катя не та женщина, с которой я хотел бы прожить жизнь. Дело даже не в изменах…

— Изменах? Она была неверна?

— Мила, Катя никогда не клялась мне в любви, требовать верности у женщины, которая не отдала тебе своего сердца глупо и бессмысленно. Да и сама измена — это конец отношений только у максималистов или тех, кому нужен повод для развода. С годами понимаешь, что какие-то вещи можно вычеркнуть из жизни, чтобы пойти дальше.

— Значит, ты смог ее простить? Я думала, такое не прощают.

Я усмехнулся. Моя маленькая наивная девочка. Прощают все, пока любят и хотят быть вместе.

— Если оба хотят быть вместе и готовы забыть прошлые ошибки, то измена не станет на пути. Каждый может ошибаться, главное — сделать выводы из прошлого и решить, чего же ты хочешь. Если свободы и новых

ощущений, то спасать что-либо бессмысленно. Если же, оступившись, ты начинаешь ценить то, что имеешь, боишься потерять избранника и всячески хочешь сохранить отношения, то глупо поддаваться обидам.

Милена неуверенно улыбнулась.

— Спасибо.

Я улыбнулся в ответ. Не за что, ангел мой. Тебе я готов открыть даже самые темные уголки своей души.

Дома нас ждала Катя со слезами на глазах.

— Он меня выгнал! Позволил своим друзьям обозвать меня Кукушкой! — кричала на весь дом женщина, заламывая руки и то и дело вытирая глаза.

Слез там уже давно не было, но она продолжала тереть кожу, отчего та покраснела.

— Баграт, ты меня слышишь? Ты должен с ним немедленно поговорить, объяснить, что так себя вести некрасиво!

Я с силой сжал кулаки. Сука! Некрасиво? Когда она бросала Ромку, убегая со своим испанцем — это было красиво? Мне хотелось рубануть со всей силы в стену, чтобы выплеснуть весь гнев и злость. Я помнил, как сын плакал и звал маму. Его слезы я никогда не прощу Кате. Ромка так нуждался в ней."

"— Я тебя слышу, а теперь и ты послушай меня. Ты заслужила все это и даже больше.