Беда в том, что в их компании мои успехи не имели никакого значения; мне приходилось помалкивать – ничего из того, что занимало мои мысли, их попросту не интересовало. Если же у меня порой вырывалось то или иное замечание, оно их только пугало. Что я делаю в этой машине, спрашивала я себя. Конечно, здесь мои друзья, мой парень, и мы едем на вечеринку в честь свадьбы Лилы. Но сама эта вечеринка означала, что Лила – единственная, в ком я нуждалась, – больше не принадлежала к нашей компании, следовательно, и нужда в посредниках между ею и мной, то есть в людях, сидящих в этой машине, отпала. Тогда почему я была не с Альфонсо, который имел непосредственное отношение к человеку, лишившему меня подруги? Почему я не остановилась поговорить с Нино, почему не сказала ему: «Подожди, пойдем на вечеринку вместе. Когда выходит журнал с моей заметкой? Давай выроем себе норку и спрячемся в ней от Паскуале с его дурацкой машиной, от грубых шуток Энцо, от визга Кармелы и… от Антонио. Да, и от Антонио»?

60Мы первыми из молодежи вошли в зал ресторана. Настроение у меня было хуже некуда. Сильвио и Мануэла Солара уже сидели за столом с антикваром, его женой-флорентийкой и матерью Стефано. Родители Лилы занимали длинный стол вместе с другими родственниками, моими родителями, Мелиной и сердитой Адой, жестами подзывавшей брата. Оркестранты рассаживались по местам, настраивали инструменты, певец проверял микрофон. Мы в смущении бродили по залу. Мы не знали, где нам сесть, и не осмеливались спросить об этом официантов. Антонио ходил за мной по пятам и пытался развеселить.

Меня позвала мать, но я сделала вид, что не слышу. Она окликнула меня еще раз. Я не реагировала. Тогда она поднялась и своей шаркающей походкой сама подошла ко мне. Она хотела, чтобы я села рядом с ней. Я отказалась.

– Почему за тобой увивается сын Мелины? – прошипела она.

– Никто за мной не увивается, мама!

– Думаешь, я дура?

– Нет.

– Иди и сядь рядом со мной.

– Не пойду."

"– А я сказала – иди! Мы не для того тебя учили, чтобы тебя сгубил нищий работяга, сынок этой ненормальной.

Я подчинилась, но она все продолжала ругаться. Подтянулась остальная молодежь, все друзья Стефано. Джильола увидела меня и замахала, приглашая сесть с ними, но мать меня не пустила. Паскуале, Кармела, Энцо и Антонио присоединились к компании Джильолы. Аде наконец удалось отделаться от матери, препоручив ее заботам Нунции; она наклонилась ко мне и сказала на ухо: «Пойдем со мной». Я стала подниматься, но мать с раздражением схватила меня за руку. Ада недовольно скривилась, развернулась и села рядом с братом: он смотрел на меня, а я закатывала глаза к потолку, показывая, что меня удерживают насильно.

Заиграл оркестр.