Стефано развернул пакет: в нем оказалось несколько небольших рисунков одинакового размера в деревянных рамках – помещенных, как ценные реликвии, под стекло. Это были эскизы Лилы. Стефано спросил у Фернандо разрешения развесить их по стенам. Фернандо в ответ буркнул что-то нечленораздельное, и Стефано обратился к Рино и подмастерьям за помощью. Они вбили гвозди и развесили рисунки, после чего Стефано дал им немного денег и велел пойти выпить кофе. Оставшись наедине с сапожником и его сыном, он тихо сказал, что хочет жениться на Лине.

Повисла мучительная тишина. Рино ограничился улыбкой, как будто заранее знал, о чем собирается говорить Стефано.

После долгого молчания Фернандо наконец проговорил:

– Стефано, Лина – невеста Марчелло Солары.

– Только она об этом не знает.

– Что ты имеешь в виду?

– Он правду говорит, – вмешался повеселевший Рино. – Это вы с мамой привечаете этого засранца, а Лина терпеть его не может. И никогда не могла.

Фернандо бросил на сына злобный взгляд.

– Мы уже начали работу, – обведя рукой помещение, вежливо сказал колбасник, – так что не будем ссориться. Я прошу вас об одном, дон Ферна́: позвольте дочери самостоятельно принять решение.

Если она выберет Марчелло Солару, значит, так тому и быть. Я слишком люблю ее и готов уступить другому, если она будет с ним счастлива. Наши с вами дела от этого не пострадают. Но если она предпочтет меня, то придется вам с этим смириться.

– Ты мне угрожаешь, – не то вопросительно, не утвердительно произнес Фернандо.

– Вовсе нет. Я хочу, чтобы вы поступили так, как будет лучше для вашей дочери.

– Я сам знаю, что для нее лучше.

– Никто не знает этого лучше ее.

Стефано поднялся, открыл дверь и окликнул меня по имени: мы с Лилой ждали снаружи.

Мы вошли. Я испытала приятное чувство: мы обе – в центре внимания, и сейчас последует развязка. Помню свое тогдашнее волнение. Стефано повернулся к Лиле и торжественно сказал:

– При твоем отце заявляю: я люблю тебя больше жизни. Ты выйдешь за меня замуж?

Лила серьезно ответила:

– Да.

Фернандо беззвучно ловил ртом воздух. Через минуту он с той же обреченностью, с какой когда-то говорил с доном Акилле, пробормотал:

– Мы наносим оскорбление не только Марчелло, но и всему семейству Солара. Кто же сообщит бедняге эту новость?

– Я, – сказала Лила.

40Ровно через два дня – семья еще не садилась за стол и телевизор еще не работал – Лила при всех (дома не было только Рино) обратилась к Марчелло:

– Сходим за мороженым?

Марчелло не поверил своим ушам:

– За мороженым? Перед ужином? Мы с тобой? – Он повернулся к Нунции: – Синьора, вы с нами?

Нунция включила телевизор:

– Нет, спасибо, Марче́. Только не задерживайтесь: туда и обратно. Минут через десять возвращайтесь.

– Хорошо, – пообещал он, сияя от счастья.