Она, наверное, вас обвинила в смерти своего сына? - посматривает на меня с любопытством Светлана.

Я делаю вид, что не замечаю ее взгляда. Конечно же, сплетни и слухи никуда не деть, да и вряд ли они сами рассосутся. Людям нужна пища для разговоров, а тут такое. Даже через полгода авария Головнюка все еще является животрепещущей темой, будоражит умы людей. Никому же так и не стали известны истинные мотивы Ярослава. Никто не знает о похищении. Если бы тогда нас на дороге не встретил Сафронов, кто знает, чем бы вся эта история закончилась?

- А что еще можно ожидать от женщины, у которой погиб сын? - отвечаю вопросом на вопрос.

Не буду я распространяться на эту тему. Не хочу подкармливать сплетников новой порцией негатива.

- Да, это вы верно подметили, - вздыхает разочарованно Светлана. - Уже бы успокоиться ей пора. А она все на вас свою боль сливает, - подзуживает бывшая секретарша.

- Время лечит, Светлан. Все у нее пройдет. Переболит все, - отвечаю девушке и отключаю вскипевший чайник. - Извини, что хозяйничаю. Нервы, - неожиданно понимаю, что без разрешения хозяйки домовничаю на ее территории.

- Вам можно, Майя Ивановна, - машет она рукой.

Я благодарю Светлану и разворачиваюсь, чтобы налить чай, как до моего слуха доносятся торопливые шаги. Обращаю взгляд на дверь. Маруся появляется на пороге практически тут же.

- Мама! - радостно щебечет дочка. Подбежав, обнимает меня за талию. - Я так скучала! - Поднимает личико, подставляя для поцелуя щечку.

- Прости, сладкая, что задержалась, - оставляю на ее коже легкий чмок.

- Да, я все слышала. Ты с бабой Ирой поругалась, - сожаление скользит в ее тоне. - Но ведь ты не виновата в том, что дяди Ярика больше нет с нами. Почему она так говорит? Он же был такой злой и страшный тогда, - на глазах дочки наворачиваются слезы.

Я мгновенно забываю про чай, присаживаюсь перед Марусей на колени, обнимаю за плечи, притягиваю к себе.

- Не волнуйся, зайка. Все уже прошло, слышишь? Прошло, - с жаром шепчу ей на ушко, глажу по спинке.

- Я так боялась мама. Так за тебя боялась. Мне так было страшно!

Гэсподи! Да что же такое!

- Маруся! Маруся! - встряхиваю за плечи дочку, пытаясь остановить накатывающую на малышку истерику. Психолог в больнице говорила мне, что так быстро события того дня не уйдут из памяти ребенка и с ней нужно будет работать.

Маруся, заливаясь слезами и громко всхлипывая, утыкается мне в плечо.

- К дяде Максу хочу. Он добрый. Он может защитить нас.

Мне в первые секунды кажется, что это слуховые галлюцинации.

Кошусь в сторону Светы: та хлопочет возле плиты и активно делает вид, что не слушает наш разговор. Звяканье посудой настолько наигранно, что и к гадалке не нужно ходить, чтобы понять: девушка все слышала.