Она улетела из дворца, — принялась объяснять я, но, видя, как с каждым словом всё шире раскрываются от восторга светлые глаза девочки, махнула крылом. Тут ничего внятного не услышишь.

— Разве у драконов бывают соловьи? Никогда не видела соловья. И дракона тоже, — девочка призадумалась, и, когда я уже готова была улететь, вдруг закричала: — Подожди, подожди! Благослови меня!

Я удивлённо моргнула.

— Это как?

— Говорят, если дракон пролетит над тобой, прямо над головой, и заденет хвостом или крылом, то он тебя благословил! — возбуждённо заявила моя маленькая собеседница, чуть не подпрыгивая на месте. — А я… мне очень нужно благословение! Я… — Она закусила губу, словно сдерживаясь, чтобы не разреветься.

Ну, как ей откажешь? Я пролетела над девочкой аж три раза, совсем легонько дотронувшись до неё крылом, и взлетела в небо. Вслед мне неслось счастливое:

— Доброго пути, дракон! Доброго пути!

Солнце уже близилось к закату — яркое, красившее снег розовым, — когда я, усталая и грустная, возвращалась во дворец. Облетела его кругом… и замерла. Пение. Соловьиное пение!

Где же это?! Я присмотрелась и увидела в искусственном дворцовом саду двоих. Они обнимались, а на ветке яблони, усыпанной вызывающе-яркими цветами, сидел мой Сетар и пел.

Тихонько опустившись неподалёку и приняв человеческую форму, я подошла ближе. И в девушке узнала Леинью с накинутой на плечи звериной шкурой, а тот, кто её обнимал… несомненно, это белый дракон.

— Я знала, что ты не оставишь меня, — долетели до меня звуки девичьего голоса. И возлюбленный отвечал ей твёрдо и уверенно:

— Нет, никогда. И я найду способ сделать так, чтобы мы были вместе и не разлучались. Не сомневайся во мне, поняла?

И они вновь обнялись и поцеловались под соловьиные трели. Совсем как в романтичных книжках, которыми зачитывалась Алана.

Да, вот это любовь, подумала я. Невозможная любовь, которую сумели сделать реальной.

Жаль, что идиллия скоро рухнет, а обещания окажутся невыполнимыми. Ведь нам, драконам, суждены браки лишь друг с другом. И после этих мыслей очарование — хрупкое, как паутинка светлых лучей — было нарушено.

Я притаилась, ожидая, пока Сетар закончит свою прекрасную песню и те двое уйдут. А затем позвала его, посадила к себе на плечо и вернулась во дворец…

Глубоким вечером я украдкой шла по коридору со сложенной рубашкой в руках. Только что взяла её у Хаарвена, весьма неубедительно солгав, что она нужна мне для маскировки. Друг не поверил, но рубашку отдал — и как-то странно усмехнулся.

Мне было неловко и очень хотелось убежать, но я внушала себе, что ничего страшного или недозволенного в моём порыве нет.