Если бы не двое шагающих рядом с нами охранников, и не моя чёрная ненависть к убийце моего мужа, то нас можно было бы счесть за счастливую семейную пару, мирно прогуливающуюся по парку средь бела дня.

- Ему не жарко? – Интересуется Марк, останавливаясь и поправляя капюшон комбинезончика Ярослава.

- Погода обманчива. – Напоминаю я. – На солнце кажется, что тепло, но стоит дунуть ветру…

- Вам, наверное, тяжело без очков? У вас ведь плохое зрение, да? – Спрашивает Загорский, выпрямляясь.

- Что… Ой. – Меня вдруг резко окатывает тревогой: забыла сегодня утром надеть очки. – Я забыла их дома… - Оправдываюсь я.

Мне кажется, что моё лицо начинает покрываться пятнами.

Очки не только часть моего нового образа, позволяющая изменить внешность, но и часть моего прикрытия. Человеку с плохим зрением явно неуютно было бы прогуливаться без очков, и он бы сразу ощутил дискомфорт от восприятия окружающей картины. Всё вокруг было бы размытым, а я, идиотка, даже не заметила, что забыла их дома…

Я судорожно начинаю придумывать ответ, но меня вдруг спасает чей-то голос.

- Марк? – Этот голос женский.

Мы оборачиваемся, но не сразу понимаем, кому он принадлежит, потому что охранник успевает преградить дорогу.

- Марк! – Повторяет незнакомка.

- Всё нормально, Семён, отойди. – Говорит Загорский."

"И я вижу, как меняется его лицо. Оно становится каменным, холодным, настороженным. Пальцы Марка добела впиваются в ручки коляски.

- Марк… - Делает вперёд шаг пожилая женщина, едва охранник отходит в сторону.

Я молчу, Загорский тоже.

Незнакомка по очереди окидывает взглядом его, затем меня, а потом останавливается на ребёнке. Её брови медленно ползут вверх, рот удивленно приоткрывается.

- Здравствуй, мама. – Хрипло говорит Марк.

- Марк, а это...? – Вопрос замирает на её губах.

- Софья Андреевна, побудьте с Ярославом. – Просит Загорский, разворачивая коляску ко мне лицом.

- Конечно… - Киваю я и сажусь на корточки перед сыном.

- Давай отойдём, - просит он женщину, которую только что назвал мамой.

Указывает рукой в сторону, но так и не касается её локтя, словно боится обжечься.

- Марк, но… этот ребёнок, это… - бормочет женщина, не отрывая взгляда от моего сына. – Он твой? У тебя родился…

Я беру погремушку, показываю малышу, но в этот момент тоже смотрю лишь на неё: на её лицо с глубокими, сухими морщинами, на неопрятную одежду, на пожелтевший синяк под глазом и спутанные волосы с проседью.

Они очень похожи с Марком.

Я узнаю его глаза, его губы. Всё такое же, только без присущей мужчинам жёсткости в чертах. А ещё женщина выглядит очень усталой, даже замученной. И рядом с холёным, статным сыном смотрится убогой старушкой.

- Давай отойдём, пожалуйста. – Просит он, наконец, отважившись коснуться её плеча.

И женщина смотрит на его руку, как на ядовитую змею.