— Какой именно, старина?

— Он не представился, но, судя по внешнему виду, у него тёмное прошлое. Я не позволил ему войти в холл.

— О, Шарль…

— Месье, он точно чего-нибудь сопрёт!

— Пригласите мистера барсука на чашечку кофе, — уверенно перебил Шарля мой учитель. — В конце концов, социальная лестница — штука скользкая. Сегодня мы наверху, а завтра навернулись на десять ступеней вниз. Кто знает, как низко придётся падать?

Лысый дворецкий удалился, укоризненно качая головой. Я и не знал, что мы кого-то ждём, время ведь позднее. Но, как оказалось, лица определённого рода занятий предпочитают именно это время суток, скрываясь от солнечного света и бдительного ока лондонской полиции.

Тогда я ещё не знал, что по роду своей деятельности мистер Лис вращается в самых высоких кругах британской аристократии, одновременно якшаясь с жуткими и страшными отбросами общества.

Прошу простить некоторую резкость, в приличном обществе принято говорить не отбросы, а социально неадаптированные граждане. Раньше, как сетовала моя бабушка, можно было называть вещи своими именами, но мир меняется, и либеральные ценности постепенно теснят традиционные.

Теперь мы всё время обязаны думать о том, как «слово наше отзовётся», по выражению незаслуженно забытого русского поэта."

"Меж тем в гостиную, исподлобья зыркая глазами по сторонам, вошёл седой сгорбленный барсук из «близких к природе». Он был одет в длинный чёрный лапсердак, носил кипу на затылке, а его пейсы покачивались в такт каждому движению. О, только не это…

— Лис Ренар? — заметно щурясь на свет, спросил он.

— Мистер Мингельшухер? — в свою очередь кивнул Лис.

Они обменялись крепким рукопожатием, после которого наш гость взгромоздился в кресло, а мой учитель незаметно вытер лапы влажной салфеткой.

— А шо это за юный поц?

— Мой помощник и секретарь, ой вей, неужели сразу не видно?

— Таки вы ждёте, шоб я извинился перед молодым человеком?

— Шо-то говорит мне, что мы компенсируем эту некрасивую ситуацию другим образом, но вы меня понимаете?

О, эти двое, похоже, отлично понимали друг друга, а вот я, прошу прощения за тавтологию, ни черта не понимал! Что, получается, мой учитель на самом деле еврей?! Или вот именно это он называет «умением разговаривать с людьми»? Ладно, ладно, молчу, в конце концов, моя задача состоит в том, чтобы сидеть и писать, а все личные вопросы можно отложить на потом.

— Таки посмотрите сюда. — Лис сунул под нос барсуку рисунок мистера Капура. — Оно вам что-то говорит? Если нет, ну так, может, хотя бы слегка в чём-то напоминает детали?

— Может быть, но, клянусь Моисеем, где мои очки?

— Таки вот, мои вам не подойдут?

— Хм, — сказал мистер Мингельшухер, водружая на нос серебряные очки моего учителя.