― Ты не рад? ― присев на кровать рядом с Тимой, спросила я и взяла его за руку.

― Рад… ― безучастно ответил он и выдавил на лице что-то похожее на улыбку.

― Тим…  вздохнула я, обняв его. ― Я знаю, что ты не можешь перестать думать об этом, но… сам подумай, как он мог выжить? Он что, бессмертный по-твоему?

С того момента, как нам сообщили, что машину Трояна нашли в реке в шестидесяти километрах от Москвы, Тима не находил себе места.

― Тась, тогда ответь на вопрос: почему он ехал именно в сторону Солнечногорска? Почему именно к Клязьме, которая почти не замерзает зимой? Почему его тачку не нашли в Москва-реке, например? Или в какой-нибудь другой, которая покрыта льдом? Не знаешь? А я догадываюсь. Потому что ему было нужно, чтобы все считали, что его тело унесло течением! Чтобы все считали его мертвым! ― снова твердил свое Тимур.

Я устала с ним спорить на эту тему и уже даже не пыталась отстоять свою точку зрения. Точнее, не только свою, но и родителей, и следователя, и криминалистов и так далее и так далее.

В машине Трояна было разбито стекло со стороны водителя, через которое он выбрался из машины, но… на улице стоял февраль… Вода ледяная… Выжить было просто невозможно. К тому же, должно быть, он был мертвецки пьян, так как в машине нашли почти пустую бутылку коньяка. В Клязьме зачастую гибнут рыбаки, которых точно так же не могут потом найти, но Тимура было сложно переубедить, и я отступила.

Для меня важнее было то, что его смогли поставить на ноги. Три недели он был прикован к кровати. Массажи, гимнастика, куча процедур, уколы ― каждый его день был расписан буквально по минутам. И только несколько дней назад ему разрешили начать потихоньку ходить.

Я практически прописалась в больнице, почти всегда была рядом с ним. И в тот момент, когда он пришел в себя, я поддерживала его, насколько это было возможным. День за днем старалась отвлечь его смешными историями, включала прикольное видео на моем мобильном, кормила с ложки, читала в полголоса книгу, когда он засыпал, переодевала его, мыла, скармливала ему таблетки строго по расписанию.

А потом началась гимнастика…

Сначала доктор разрабатывал его конечности, потом я под присмотром доктора, потом самостоятельно. Я быстро освоила весь комплекс упражнений, составила график и изо дня в день заставляла Тимура двигаться.

«Ты учишься в медицинском?» ― однажды спросила медсестра, наблюдающая за нашей гимнастикой». И сильно удивилась, когда я ответила, что налепить пластырь на рану ― это все, что я умела до недавних пор.

Знаете, оказывается, все ж таки в организме человека есть резерв слез. Я выплакала их все до одной капельки, и с тех пор, как Тимур впервые заговорил со мной, я больше не проронила ни одной слезинки.