А Дарина только сейчас распознала в ней свою «заклятую врагиню» с фотоаппаратом с пешеходной улицы.

– Это же она! Та пигалица! Вась, ты помнишь?

– Помню! – откликнулась я. Девчонка смотрела на Дарину с такой злостью, что казалось, способна выбросить взрослую соперницу в реку. – А теперь, – продолжила я, уже обращаясь к девчонке, – мы пойдем к… Я даже не знаю, кем тебе приходится Михаил Михайлович, и серьезно обо всем поговорим.

Рыжая девчонка приходилась Мих Миху дочерью. Об этом мы узнали уже в его каюте. По пути Олеся успела рассказать, что капитан судна против пребывания детей персонала на борту, и если на дискотечные походы он закрывает глаза, то за этот проступок нашему управляющему придется отвечать по всей строгости. Рыжая девчонка все это время молчала, словно партизан, и только сверлила нас по очереди злым взглядом.

– О чем ты думала?! – разорялся Мих Мих, отчитывая дочь. – Я ведь просил тебя сидеть тихо!

– Зло должно быть наказано, – исподлобья глядя на Дарину, проговорила девчонка.

– Это я еще и зло?! – возмутилась подруга. – Верни мне мои серьги, дура! А вы… – это она уже Мих Миху, – заплатите ущерб за платье!

– Все заплачу! – горячо заверил Мих Мих, то и дело поглядывая на дверь, будто в его каюту вот-вот мог ворваться капитан. – Только не выдавайте меня, пожалуйста! И давайте потише! Не будем привлекать внимание!.. – Его тон на мгновение стал привычно надменным, но он тут же постарался изменить голос и вызвать жалость: – Понимаете, моя жена уехала в важную командировку, а Марину не с кем оставить. Я же не думал, что она будет творить такие вещи…

Все это Мих Мих говорил, глядя преимущественно на Олесю. Все-таки это ее дядя был непосредственным начальником. Нас же с Дариной он, похоже, в расчет вообще не брал. Хотя мы, точнее, подруга была пострадавшей стороной.

– Ну, не знаю… – неуверенно начала Олеся. – Конечно, я вас понимаю…

– Но за нарушение правил предусмотрены административная и уголовная ответственность, – подала я голос.

Мих Мих уставился на меня с раздражением.

– Серьги мне бабушка подарила, а платье было самым любимым. Тут и воровство, и порча чужого имущества, – поддержала меня подруга.

– И хулиганство! – припомнила я утреннюю рыбу в постели.

– Я ведь сказал, что все возмещу, – сказал Мих Мих, красноречиво посмотрев на дочь. Та стояла, виновато опустив голову.

– Будете сегодня со всеми накрывать столы, убирать тарелки и мыть посуду, – сказала я.

– Чего? – задохнулся от возмущения Мих Мих.

– Или мы пойдем к капитану, – встряла Дарина.

– Это уже шантаж! – запыхтел управляющий.

– Как сказала ваша дочь, зло должно быть наказано, – дернула я плечом.