Его пальцы, что недавно дарили нежность и ласку, с силой смыкаются вокруг шеи под подбородком, недвусмысленно сдавливая горло.

— Ответь мне, Ася, — шипит сквозь стиснутые зубы, продолжая с болью вколачиваться в меня, заставляя слёзы градом литься по щекам. — Тогда ты сможешь успокоиться? Да, любимая? Когда вырвешь его из моей груди?! Ты не женщина, — его голос срывается на крик, — ты соблазнительный комок опьяняющего яда! Не берёшь и не отпускаешь! Держишь, как пса на коротком поводке у своих ног!

— Нет... — хриплю, балансируя на грани обморока. — Я поверила, что ты другой, отдала тебе любовь и уважение. Ты же втоптал меня в грязь, легко и с удовольствием, как когда-то сделал Вячеслав, — рвано втягиваю воздух, как только хватка ослабляется.

— Я не ОН! Когда ты это поймёшь?! — рявкает у виска, оглушая, и резко выходит из меня, пренебрежительно отталкивая на диван. Встаёт на пол, выравнивается в полный рост. Я слышу, как шаркает молния на брюках. Он продолжает приводить себя в порядок, прервав то единственное, что позволило мне на миг забыться в его руках. В груди давит очередная обида. Поджимаю под себя колени, сворачиваясь клубком, и плачу навзрыд. Меня бьет озноб.

— В пятницу я приходила к тебе в офис перед обедом. Ты был с ней, — ставлю его перед фактом, захлёбываясь слезами.

— Был. Я не отрицаю. И ты знала о нашей встрече. Это не новость, Ася!

Смотрю, как поспешно он застёгивает ремень, поправляет дорогие часы и запонки, и понимаю, что это конец. Сейчас уйдёт, громко хлопнув дверью, так и не признав своей вины...

— «У нас впереди целые выходные...» — так ты говорил, когда трахал Алину в своём кабинете, — озвучиваю тихо, всхлипывая, горло болит кричать.

Дима на секунду замирает, что-то обдумывая, затем переводит на меня взгляд, в который раз наполненный недоумением. Я усмехаюсь от того, как у него слажено выходит играть. Мне холодно, поэтому встаю, пересиливая в мышцах боль, иду к шкафу и достаю длинный халат из флиса. Кутаюсь в него, завязывая на талии пояс.

— Что за бред ты несёшь? — он делает шаг в мою сторону, но сразу же останавливается, отвлекаясь на мелодию звонка. Вытаскивает из кармана мобильник, продолжая пристально сверлить меня своими невозможными серебряными глазами.

— Ты хотел в её охуенную задницу. Я всё слышала, Дима, — пытаюсь говорить ровно, но меня взрывает очередное спокойствие Воронцова и я повышаю голос, задыхаясь от злости. — Хватит мне врать! Она до сих пор тебе дорога! Убирайся к ней и живите долго и счастливо!

Кажется, Дмитрий меня не слышит и не понимает. Он находится на какой-то своей волне, усталый и измученный.

— Мы беседовали в переговорной за стеклянной стеной, — скользит задумчивым взглядом по экрану, недовольно морщась. Настойчивый звонок начинает раздражать нас обоих.