Я говорю это бесцветно, даже не стараясь тратить силы, едва разлепляя губы, но даже так — мои слова выводят Валиева из себя. И я получаю сильную пощечину, и только чудом удерживаюсь на ногах.

— Как же вы достали, — хрипло шипит этот недо-Тамерлан, нависая надо мной, — ты, мой дядюшка, даже мой папаша. Все смотрят этому выродку в рот. Он творит что хочет, ему на всех плевать, а все вокруг только ахают и аплодируют. Смелый, рисковый, успешный, решительный. Любой отец бы хотел такого сына. Вот пусть теперь хотят. Сдохшего.

Боже.

Боже-боже-боже.

Злой, едкий смех рвется из меня, булькая в моей груди кислотными пузырьками.

И этот смех оказывает на Валиева удивительный эффект — он замирает, глядя на меня как на заговорившую курицу. Ух ты, есть шанс сказать хоть слово в этом его монологе.

— Знаешь, Тимурчик, я думала, ты просто мудак, — выдыхаю я, раздвигая губы в гиеньей ехидной улыбке, — пусть расчетливый, пусть бесполезный, с этим как-то живут. А ты… Ты просто незрелый сопляк. Завистливый и мелкий. Если все это ты сделал только потому, что папочка ставил тебе двоюродного братца в пример. Боже, какой же ты жалкий…

Он бросается вперед, сгребая меня за горло. О, второй раз за сутки меня пытаются придушить. Только если Конг не имел намеренья меня убить — в горящих и совершенно безумных глазах Валиева я вижу только смерть.

— Я угробил его, ясно? Ясно тебе, потаскушка? Он сдох!

Надеюсь, что нет.

И даже если он меня сейчас додушит — я умру с четкой надеждой, что Влад со всем разберется.

— Она была тебе нужна, — тот второй, что все это время безучастно сидел у камина, неожиданно решает вмешаться. Видно те сипы, что вырываются из меня из-за этого удушения — мешают ему медитировать, — ты передумал? В любом случае, разве мы не предполагали сначала с ней развлечься?

Валиев будто спохватывается. И решает, что нет — душить он меня не будет, а вот швырнуть мной в стену — почему бы и нет…

Твою ж мать…

Такое ощущение, что при виде меня все только и думают, что об этом.

Вид спорта такой — швыряние Маргариток об перекрытия из разных материалов. Ах, да, если рядом стоит стул — вообще идеально. Кидаем сейчас же!

Удар все-таки вышибает из меня крик, пусть я и тут же его затыкаю, но все-таки — он раздается. Черт.

— Надо же, — тот второй голос раздается совсем рядом со мной, — ты все еще ужасно вкусно вопишь, сахарочек. Два года прошло, а слушаю — и узнаю даже сейчас.

И пусть, я плохо соображаю, пусть — не сразу могу сфокусироваться на стоящем надо мной мужчине, именно в эту секунду в моей голове врубается тревожная сирена.

Только один человек — нет, не человек, не мужчина — просто мразь в десятой степени называл меня сахарочком.

Ахад Муратов.

Урод, который заказывал «услуги эскорта» у мудака Сенечки.