Пока еще помучаюсь…

— Что же ты со мной делаешь, Маргаритка? — этот тихий вопрос будто прожигает меня насквозь, аж до самой души.

— Я?

— Ты!

Дышать становится трудно. Я отчаяннее впиваюсь в его руки, собираясь с силами. А потом…

— Боже, Влад, я так не могу больше… — вырывается отчаянный стон из моей груди. Прямо Владу в лицо!

— Не можешь что? — лицо моего супруга резко становится жестче. — Мне казалось, ты сама изъявила желание перевести наши с тобой отношения в эту плоскость. Ты все-таки снова лгала мне, Цветочек?

— Нет, нет, я не об этом… — мне хочется отвесить себе оплеуху и содрать с себя кожу от ужаса, одновременно, — о другом. О том, чего ты про меня не знаешь. О том, в чем я тебя действительно обманываю…

Господи, да как вообще возможно врать любимому человеку? Как это у них получается? Я не могу, я давлюсь этими словами, трижды проклятыми откровениями… Всякий раз, когда он ко мне прикасается!

Жесткая ладонь накрывает мой рот, заставляя поток слов, бессвязных и задыхающихся, остановиться.

— Это может подождать до дома, — ровно произносит Влад, глядя мне в глаза, — что бы это ни было — уймись.

— Но как же…

— Дома, — Влад повторяет с некоторым недовольством, — посреди улицы не место для исповеди. Сейчас приедет Паша, и мы уже доедем до дома. Там поговорим. Если ты так хочешь.

Такой… спокойный…

Будто я не призналась ему, что да, ложь имеет место быть между нами…

Визг тормозов оказывается неожиданно приятным, но в то же время и каким-то резким. Таковым он кажется не только мне — Влад быстро поворачивается к дороге и почему-то сразу же рукой дергает меня себе же за спину, резко переключая в режим «опасность».

Вот только этот режим мне не помогает. Дальнейшее я вижу как в замедленной съемке. По кадрам.

Вот я — выглядываю из-за плеча Влада, и вижу у обочины — нет, не черный джип моего мужа, с его же давним водителем, а пресловутый серый опель, ведро, из которого…

Два мужика уже выскочили и один из них перескочил через забор.

Я хватаюсь за руку Влада — хочу сорваться с места вместе с ним, хочу сбежать, мне все это не нравится…"

"Он стряхивает мою руку, ныряет ладонью в карман пальто. Точно — не пустой. Я помню, что там был какой-то твердый предмет — меня к нему прижимали…

А потом — раздается выстрел. Негромкий глухой, будто стреляют сквозь подушку, но все же — это выстрел, сложно с чем-то перепутать.

Как-то особенно четко я вижу пистолет в руке того мудака, что остался у машины. А потом мой муж медленно падает ничком…

— Влад… — у меня кончается воздух, но каким-то чудом, упав на колени, я умудряюсь перевернуть слабо шевелящегося мужа на спину. Он жив. Точно жив. Лицо — бледное, зрачки расширены от боли.