Тем более, что мелодия завершается финальными аккордами, танцовщицы убегают за кулисы, и больше ничего не напоминает о творившейся на сцене пару минут назад феерии.

Я огибаю наш столик и, пристроившись за официанткой, балансирующей с полным подносом, ныряю в неприметный выход для персонала. Миную коридор и на полном серьезе рассматриваю вариант сначала отмыть Алену, потом переодеть и запереть в четырех стенах, чтобы варила борщи, жарила сырники и налаживала отношения с мамой. Правда, боюсь, что моя неугомонная и неуловимая, как маленький смерч, соседка вряд ли придет в восторг от такого расклада.

– Ваня? А ты что здесь делаешь? – Аленкины голубые глаза, подведенные дымчато-серой подводкой, становятся еще больше в то время, как я без стука вваливаюсь в тесную гримерку. Где очень похожий на Мишу Мельникова хлыщ пытается всучить Васильевой веник из воняющих на всю комнату лилий. Мерзость.

– Приехал тебя домой забрать. Мама там пирожков с мясом напекла.

Судя по красноречивой улыбке и энтузиазму на лице Кнопки, поужинать она забыла и явно голодна. Так что я раньше времени расслабляюсь, приваливаясь к косяку. И не ожидаю услышать врезающийся в барабанные перепонки противный голос, принадлежащий ухажеру, о присутствии которого я умудрился забыть.

– Это твой брат, да?

– Жених.

Что ж, за сегодняшний вечер одно я выяснил точно – этот лаконичный ответ мозг с языком теперь выдают на автомате.

Глава 22

Алена

У него было три сына-царевича.

Первый… мнэ-э-э… Третий был дурак,

а вот первый?..

(с) «Понедельник начинается в субботу»,

Аркадий и Борис Стругацкие.

Смотрю на явление Христа народу в лице Ивана и думаю, то ли лыжи не едут, то ли я ненормальная. А еще пытаюсь сообразить: или у меня глюки на фоне волнения перед дебютом, или я все-таки оставила соседу пригласительный в «Чернила» и благополучно об этом забыла. В любом случае, недовольный неандерталец из моей гримерки пропадать явно не хочет. Филатов стоит, скрестив руки на груди и нахмурив брови, и буравит темнеющим взглядом смущенного почитателя моего скромного таланта.

– Ну, я, наверное, пойду, – невнятно блеет покрасневший до корней волос блондин и просачивается в приоткрытую дверь вместе с предназначенным мне букетом цветов.

Как говорит мама, измельчали наши мужчины. Тушите свет, опускайте занавес, рыцарского поединка за сердце прекрасной дамы не будет. Жаль.

– Вань, а, Вань, – я преодолеваю разделяющую нас дистанцию маленькими шажками и пристраиваю ладони на мужской груди, ощущая тепло кожи даже через черную ткань футболки.