Бред какой-то! Не иначе как действительно розыгрыш. Но миллион рублей на балансе откуда взялся? Кто его мог перечислить?

Руслан Артурович Г.

Больше некому…

Но зачем я понадобилась Руслану, когда полно легкодоступных баб? Да и он не посмеет. Не такой уж он дурак.

«Спокойнее, – твержу себе. –  Скорее всего, эсэмэска фальшивая! Мошенники давно научились отправлять сообщения от Сбера и представляться его сотрудниками. Успокойся, Розанова. Наверняка скоро любитель дурацких шуток объявится сам. Вот тогда и посмеемся!»

– Светлана Дмитриевна, – окликает меня секретарь директора, стоит мне выйти в коридор после окончания уроков, – Лидия Ивановна вызывает…

– Конечно, – кивнув, быстро шагаю за ней. Сейчас последуют какие-нибудь нотации. Старший умудренный жизнью педагог учит молоденькую дурочку. Вся эта тягомотина растянется минут на сорок. Я не успею на маршрутку, и придется ждать следующую. Пока дождусь, пока доеду до нашей Мироновки… Останется время поужинать и лечь спать. Повышивать не удастся. Только тетради проверить.

Но кого бы это волновало?

Вхожу в директорский кабинет, украшенный искусственными цветами и прочей дичью, и сразу понимаю, что ничего хорошего мне тут не светит. Губы директрисы, обычно сложенные бантиком, сейчас опущены вниз. Глаза прищурены. И взгляд нехороший такой, презрительно–негодующий."

"– Садитесь, Розанова, – грубо бросает она и принимается громко отчитывать. – Мы приняли вас в наш дружный коллектив, Светлана Дмитриевна, по рекомендации очень уважаемого человека. Мы не наводили о вас справки. Не проверяли вашу репутацию. И ошиблись. Поэтому вам придется написать заявление об увольнении по собственному желанию и покинуть нашу гимназию. Такие, как вы, не имеют никакого права находиться рядом с детьми. А Агате Михайловне я сообщу лично…

– Что? – в ужасе шепчу я. И хоть глаза наполняются слезами, стараюсь держаться уверенно. – В чем я провинилась? Вы не имеете права увольнять меня без всякого основания…

Лидия Ивановна подлетает ко мне, будто фурия. Наклоняется так близко, что я вижу ее  губы, перепачканные лиловой помадой и размазанные кривые стрелки и густо накрашенные ресницы, напоминающие лапки жуков. Слышу запах изо рта. Отстраняюсь инстинктивно. Но директриса не думает отступать.

– Основание? – цедит она и, ухватив меня за руку, шипит гадюкой. – Слушай внимательно, сучка. Если сейчас уйдешь по-хорошему, я не стану гнать волну. Устроишься в другую школу. Глядишь, они ничего не узнают. Но если рыпнешься, я тебе такие права покажу, что тебя даже в ПТУ двор подметать не примут.

– Не понимаю, – недоумевая, всхлипываю я. – Объясните, пожалуйста! Ничего не понимаю. Вчера вы хвалили меня…

– Ну, я же не знала, что ты спишь с мужиками за деньги.