Взяли с удовольствием. Даже жильем временным обеспечили, потому что моё сгорело.

Я работала посменно с больнице, успевала учиться в колледже, безбожно пропуская пары, а еще бегала по инстанциям, собирая справки для восстановления документов.

И в любую свободную минуту забегала к нему. Моему герою. Моему ангелу-хранителю.

Его звали Петр Алексеев.

Забавно, что, зная фамилию хозяина «Мед-Эксп», мне даже в голову не пришло связать их. Ну мало ли Алексеевых в России? Больше , чем Ивановых, однозначно.

Сейчас, спустя десять лет, я не могу сказать, что это было. Что мной двигало? Благодарность? Любовь? Восхищение? Может, все вместе?

Наверно, все вместе.

Неважно.

Важно только то, что я с ума сходила. Смотрела, не могла насмотреться. У него было сильно обожжено лицо, но я не видела ожогов. Не видела струпьев на губах, не видела воспаленной розовой кожи на щеках и лбу. Нет. Он был красивый. Он был невероятно, нереально, просто до боли физической красивый!

Удивительно, как этого не видели другие?

Как этого не видела его девушка? Бывшая."

"Она не смогла даже поцеловать его.

Я смогла.

И не только поцеловать.

Петр Алексеев, смелый пожарный, мой самый лучший, мой самый-самый красивый, стал и моим первым мужчиной.

Всего на одну ночь. Даже не на ночь. Нет. На час.

Потому что потом за ним приехал отец и увёз куда-то за границу.

Так мне сказали.

Я не видела, не застала.

Как раз к нему шла, в облаках летая, когда грубо , за шкирку на землю дернули.

Из больницы меня уволили в тот же день, наверно, все же его девушка бывшая пожаловалась. Она ревновала, терпеть меня не могла.

Сначала, опять вынужденная искать жилье и работу, глупая наивняшка еще ждала, когда он меня найдет. Уговаривала себя не ждать. Но ждала.

А потом…

Потом стало не до того.

И вот теперь, выбегая из проклятого офиса и плюхаясь на заднее сиденье такси, я думаю, что лучше бы мы и не встречались вовсе.

Он у меня в памяти тогда навсегда остался бы самым лучшим, самым трепетным воспоминанием.

Я бы по ночам о нем думала. Как все эти десять лет.

А теперь?

Губы горят у меня, щеки щетиной натерты, на бедрах наверняка синяки…

И полное ощущение того, что десять лет моих чувственных, нежных воспоминаний тупо стерты сегодняшней сценой в кабинете.

Он забрал их у меня.

Он подарил, он и отнял.

Черт…

Я бессильно смотрю в окно, на мелькающие огни нарядной вечерней Москвы, и жалею о нашей встрече.

Странно так. Странно.

Удивительный случай.

Дверь за Ладой Леонидовной уже давно закрылась, а я все сижу, разглядываю то свои ладони, словно еще ощущающие жар ее кожи, то стол рабочий, по которому тоже, кажется, проведи рукой, и почувствуешь тепло.

Злости нет, чего злиться, когда сам дурак?

Неверно, значит, понял сигналы.

Это, конечно, странно, первый раз так прокалываюсь.