Наверно, пора задуматься о своей ущербности?

В то время, как мои ровесницы напропалую заводили романы и отдыхали, я училась, работала, рожала, поднимала ребенка, опять училась, опять работала, решала жилищные вопросы…

Не до мужчин мне было.

Да и не хотелось никого, после моего ангела-хранителя. Даже сравнивать ни с кем не могла. Не желала.

Мой пожарный, мой первый мужчина так и оставался все это время единственным. Да так и останется, похоже. Потому что старые эмоции наложились на новые…

И вот что мне теперь делать-то?

Я нервно поправляю ворот халата, чтоб острый Ирискин взгляд не заметил ничего лишнего.

Потому что Петр Григорьевич не сдерживался. Совсем. И я не сдерживалась.

И сказать, что жалею о произошедшем… Это неправда будет.

Не жалею.

Я этого хотела все же. Просто не с Петром Григорьевичем. А с тем мальчиком, что пытался когда-то остановить меня в больничной палате.

С тем, который говорил: «Убери руки, малышка, хватит. Я просто проверял».

А я не послушалась тогда.

Глупая. Упрямая. Счастливая. Только теперь я осознаю, насколько счастлива была. Насколько летела.

Потому что сегодня…

Практически то же самое испытала.

Когда нес он меня на руках в больничную палату. Оберегал, легко и шутя придерживая, не допуская, чтоб пострадала.

И потом тоже. На руках.

Спокойно так, несмотря на то, что я уже не была сорокакилограммовой малышкой.

Он словно вернул себя прежнего.

И мне захотелось… Хоть на мгновение ощутить то состояние радости, блаженства, когда я летела к нему по больничному коридору.

Летела, еще не зная, что пожарного моего, ангела-хранителя моего больше нет.

Совсем нет.

Я потому и похоронила его в памяти сына. Правильно сделала, как выяснилось.

– Ты меня слышишь? Ты какая-то расстроенная, – Иришка внимательно пытается меня рассмотреть, при этом её острый нос разъезжается по экрану, и я смеюсь. Немного истерично.

– Мам, ты только не болей, – настроение Иришки передаётся Данчику, и он тоже начинает пихать нос в экран.

Эти двое – просто одна большая прелесть.

– Да, всё в порядке! Люблю я вас. Соскучилась безумно! Всё брошу и приеду поскорей, – улыбаюсь, но внутри какой-то бардак творится.

Разговор прерывает стук в дверь.

Что, опять?!

Невольно вздрагиваю.

Неужели вернулся?

Надо скорее…

– До завтра, мои дорогие, – торопливо прощаюсь и сворачиваю чат.

Иду к двери, готовясь… Не знаю, к чему. К еще одному раунду секса?

К вопросам?

К неожиданному просветлению?

Чего больше всего боюсь?

Наверно, последнего.

Потому что не надо мне просветления твоего, Петр Григорьевич. Достаточно и того, что чуть в обморок не упала, увидев твой пристальный взгляд. Слишком ты внимательно смотрел на моего сына, большой босс.

Теперь, идя открывать дверь настойчиво стучащему посетителю, я готовлюсь опять к обороне.