Лично она не покупалась на всю эту божественную фигню, и не важно, что это было — воспитание или разум — результат один. Смерть была тушением света, концом истории. Ради бога, она уже множество раз висела от нее на волоске — после великой битвы… и ничего. Ее жертвы просто переставали двигаться, замирая в той позе, при которой останавливались их сердца. Может, некоторые люди и умирали с улыбкой на лице, вот только в ее случаях, это всегда была гримаса.

Можно подумать они ожидали, что к ним приплывет лодка из ярко белого света с небесного королевства, и сияли так, словно выиграли в лотерею.

Кроме того, возможно именно по этой причине они и выглядели такими одураченными — в основном не из-за того, куда они собирались, а куда попадали.

«Сожаления… ты действительно думала о своих сожалениях».

Помимо того факта, что она желала родиться при других обстоятельствах, было два преступления среди множества совершенных ею, которые перевешивали все остальные.

Еще много лет назад она желала рассказать Мердеру, что была полу-симпатом. И тогда, когда ее забрали в колонию, он не пришел бы, чтобы ее спасти.

Кроме того, она желала вернуться обратно и сказать Джону Мэтью, что ей жаль. Она по-прежнему бы отталкивала его потому, что это был единственный правильный способ поведения, который позволит ему не повторить ошибки ее бывшего любовника. Но она хотела дать ему знать, что дело было не в нем. А в ней.

По крайней мере, оставшись в стороне от всего этого, с ним все будет в порядке. У него были Братья и король, которые о нем позаботятся; да и к тому же, после того, как она оттолкнула его, он не наделает никаких глупостей.

В этом она осталась сама собой, и не имело значения, что ее ожидает. Проведя насильственный образ жизни, было совершенно не удивительно, что она готовилась встретить насильственную смерть… но по правде говоря, она была уверена, что уходя, прихватит фунт или два плоти с собой.

ГЛАВА 7

Хреново, что ночь уже ускользала от них.

Смотреть Джону на часы, и так было без надобности. О том, как мало у них осталось в запасе ночного времени, рассказала ему острая резь в глазах.

Даже намека на дневной свет было уже достаточно заставить его быстро моргать.

К тому же, активность в Экстрим Парке, в любом случае, до вечера постепенно сводилась на нет, а оставшиеся наркоманы оседали на скамейках или скрывались в общественных туалетах для новой дозы. В отличие от других парков Колдвелла, этот был открыт двадцать четыре часа семь дней в неделю. Его флуоресцентные лампы на высоких столбах освещали все бетонное пространство.