У меня есть планы относительно нас.

Лэш склонился к ней, без сомнения, намереваясь ее поцеловать, но, передумал, остановившись, когда она зашипела.

— Я вернусь, — прошептал он. — Любовь моя.

Он знал, как ее выворачивало от этого дерьма с любовью, поэтому постаралась приложить все усилия, чтобы скрыть свое омерзение. Она даже не усмехнулась, когда он повернулся и вышел.

Чем больше она отказывалась подыгрывать ситуации, тем в большем замешательстве он оказывался, и тем яснее становилось в ее голове.

Слушая его переход в соседнюю комнату, она представила, как он одевается.

Он хранил свою одежду в другой комнате, перенеся ее туда, когда стало ясно, во что превращаются все его вещи. Он ненавидел беспорядок и бережно относился к своим шмоткам.

Когда все стихло, и она услышала, как он спускается вниз по лестнице, Хекс сделала глубокий вдох и поднялась с пола. В ванной комнате все еще клубился пар как в тропический зной после его принятия душа, и хотя она ненавидела пользоваться с ним одним мылом, еще ненавистней ей было то, что находилось на ее коже.

Стоило ей шагнуть под горячую струю, как мрамор под ее ногами тут же окрасился в красный и черный цвета, пока два вида крови смывались с ее тела исчезая в канализации.

Хекс поспешно намыливалась и смывала пену потому, что Лэш ушел всего несколько минут назад, и она никогда не могла точно предсказать, когда он вернется. Иногда он возвращался. А иной раз не показывался весь день.

Этот сраный французский аромат Лэша, скопившейся в ванной комнате, оставшийся после него, заставлял ее задыхаться, хотя она и предполагала, что большинство женщин сходило с ума от смеси лаванды с жасмином. Боже, как же ей хотелось вдохнуть глоток хорошего одеколона ol’ Dial Рива.

Хотя она не сомневалась, что он будет жутко жечь на порезах, она бы справилась с этой агонией, и сама идея очиститься была весьма привлекательной."

"Каждое трение по руке или вниз по ноге, при наклоне в сторону или вперед, отдавало болью, и по причине, не связанной со всем этим, она думала о шипованных цепях, которые она всегда носила, чтобы контролировать свою сущность симпата. Со всей этой борьбой в спальне, она достаточно испытывала боли во всем теле, чтобы ослабить свои дурные наклонности — не то, чтобы это на самом деле имело значение.

Она даже и близко не была «нормальной» и эта темная часть нее помогала справляться ей с этой ситуацией.

Тем не менее, после двух десятилетий ношения под одеждой шипов, было странно не чувствовать их на себе. Она оставила пару шипованных цепей в особняке Братства… на комоде в комнате, в которой остановилась накануне отправки в колонию. К концу ночи она намеревалась вернуться обратно, принять душ и надеть их… а теперь они без сомнения пылятся, ожидая ее возвращения.