Но Андрей только улыбнулся ей и подмигнул, пытаясь хоть как-то вернуть румянец на ее щеки и хотя бы легкую тень улыбки на ее губы. А Анна только смотрела в его глаза, чувствуя, как разрывает изнутри ее сердце любовь к этому мужчине. И потом едва не сдержала слез, когда он, ведший ее ровным и плавным шагом в valse, вдруг захромал так отчаянно и так явно, уводя ее с паркета.

— Обопрись на мою руку, — прошептала Анна, пытаясь удержать теперь его самого, чтобы хоть как-то облегчить его муки. А он только подмигнул снова в ответ на ее реплику и прошептал тихо, чтобы услышала только она:

— Поверь мне, все не настолько худо ныне… просто доверься мне…

И только, когда они обходили залу по периметру, возвращаясь к своим родным в другой стороне и обмениваясь по пути любезными репликами с гостями, Анна поняла его замысел. Все косились на его хромоту, а после, прикрываясь веерами, склоняясь к собеседникам, украдкой обменивались шепотками, шлейфом идущими следом за молодыми. Но говорили не о ней, оступившейся и едва не уронившей их пару на паркет. Говорили о нем, хромом калеке, который самодовольно повел свою молодую жену танцевать вопреки bon ton

[697]и едва не сделавшей ее сызнова предметом для разговоров.

— Андрей, — попыталась Анна остановить эту искусную игру, сжимая его локоть. Страдая вместе с ним в эти минуты, когда кто-то на него смотрел с неприкрытой жалостью в глазах. Но он только улыбался ей и вел ее дальше, хромая старательно.

Когда им оставалось всего несколько шагов до кресел, которые занимала Алевтина Афанасьевна со своими собеседницами, к ним навстречу шагнула Софи, обеспокоенная донельзя увиденным и хромотой брата, такой несвойственной ему до того момента.

— O mon Dieu, Andre! Что с вами? — она хотела взять брата за руку, чтобы поддержать, но шагнувший следом за ней Кузаков, заметив нечто мелькнувшее в глазах Андрея, придержал за локоть, не давая завершить этот жест.

— Не тревожьтесь, ma chere, со мной ничего худого стряслось, — поспешил заверить сестру Андрей. И тут же из-за спины Софи донесся голос Алевтины Афанасьевны, отчетливо слышный в минутной паузе между танцами, пока музыканты сделали перерыв.

— Ничего худого, кроме попранного самолюбия вашего брата, Софи. Я завсегда говорила, что его порывы не доведут до добра. Надобно было думать прежде, чем поперек правил bon ton ступать.

О, сколько же в ней может быть холодного яда, со злостью подумала Анна, собираясь со словами, чтобы ответить своей belle-mere так же едко и зло, нарушая рамки вежливой общепринятой отстраненности. Но тут она невольно взглянула на Кузакова, в свою очередь так же внимательно глядящего на нее, и воспоминание о собственной лжи, столь неожиданно ставшей открытой, укололо мимолетным страхом.