Эти несколько слов поднимают над землей и с жесткой, бушующей яростью хлопают с размаха на землю. К нам? К Нам?!

— Какой на хуй «к нам»? — сплевываю клейкую слюну. — Это ее квартира. Никаких «мы» в твоем случае не существует.

Кир перемахивает через гнутую трубу и летит прямо на меня. Жду. Я готов. Отщелкиваю сигарету и принимаю бросок. Даю ему припереть себя к стене. Сверху якобы спокойно рассматриваю, но внутри… Хочу убить.

— Макс, сваливай по-хорошему, — рычит, брызгая слюной. — Отъебись от нее. У нас все теперь с ней хорошо будет. Нормальная семья. Я уволился из конторы.

— Руки убери, — дергаю его за грудки. — Сломаю.

По лицу Кирилла идет судорога. Он с трудом отрывается от меня и отходит в сторону. Сверкает глазами и скрипит зубами. Я же блокирую всю агрессию и очень стараюсь остаться в белом. Не в этом бы случае нужно так поступать, но не могу бесноваться под окнами любимой женщины. Хоть когда-то я должен поступить правильно.

Сую кулаки в карманы и напарываюсь на нож. Чтобы как-то уменьшить едва контролируемый тряс, жму пальцами на лезвие, пока кровь не проливается. Но боль не срабатывает. Мне блядь больно не физически, у меня душа в клочья летит. Если она выберет его… Если…

— И что теперь? — слова, как удары плетью воздух рассекают. Кир бычиться, раздувает ноздри, но блядь… Похуй просто. — Я смотрю ты время даром не терял.

— Она должна была тебя ждать? — сплевываю в его сторону желчью. — Семь лет? Или как? Послушай, — ссекаюсь с ним взглядом. — Давай ты съебешься туда, где был. Оставь ее мне. М? Ну же, Кир, — подъебываю, переходя все рамки. — Сколько ты хочешь? Миллион? Три? Семь? Любишь монеты? Знаю, рожу не вороти, — голос садится от злобы. — Любишь, сука.

— Пошел ты, Тайпанов, — отворачивается в сторону. — Вероника вернется ко мне. Ты не при делах.

— Ёбу дал? Она к тебе не вернется, — в душе гарь, но утверждаю неопровержимо.

Уличный фонарь гаснет и в эту же секунду Кир бросается ко мне. Он всегда был справа, но с особым чутьем уклоняюсь и максимально закрываюсь с противоположной стороны. Так и есть. Изменил привычку. Реакции не подводят, подсечкой сваливаю на стылую землю.

Кир бьется самоуверенно. Выскальзывает и прет снова. Так всегда было. На тренировках оставались из команды самыми стойкими, а там до победного. Удар слева, но не удается смести с ног. Перекрываю кисть и закручиваю на болевой. Запрыгнув, сваливаю и блокирую. Он злиться и дергается, несмотря на то что в любой момент вырву сустав.

— Успокойся, — надавливаю сильнее. — Ты не на войне.

— Слезай, — хрипло каркает.

Пока Кир поднимается и отряхивается, подкуриваю сигарету. Он зло одергивает одежду. Темно, но все вижу. Даже мимику наблюдаю четко и ясно. Такая работа, блядь. Даже во мраке зрю, как зверь.