Носит моих сыновей.

Она моя жизнь. Ника мое всё. Моя главная. Моя любимая. Моя родная.

Я плачу втройне. Выполняю все капризы, даже когда загибает. Ника терпела от меня больше, знаю, как было сложно первое время, когда пропадал. А она ждала. Меня ждала. Ника сидела рядом, когда подбрасывало в кровати от кошмаров. Ни слова упрека. Никогда.

Я же все, что годами копил возвращаю жене. По первому слову Ника имеет, что захочет. Хотя на поверку оказалось далека моя женщина от стандартных дамских капризов. Ценности другие в приоритете. Да и сама она другая. Неземная, что ли. Даже сейчас не разобрался еще. Просто четко понимаю, каким сокровищем обладаю, а вот ценности не знаю. Потому что нет ее, она бесценная. Реально, так и есть.

— Как ты себя чувствуешь? Не тошнит? Не тянет? — дотошно выспрашиваю. — Отнести тебя поспать? Может хочешь что-то? Манго? Клубнику?

— Макс, ты с рук не спускаешь. Я так отвыкну сама ходить. Мне приятно, но что как к маленькой ко мне… Ой, опя-я-ть?

— Ты и есть моя маленькая. Моя верная отважная жена. Воды? — опускаю Никушу в кресло. — Сок? Газировка? Нет… не дам… Минералка?

— Прекрати, — шутливо закатывает глаза. — Я знаешь, что хочу? А где Машка?

— Убежала в комнату мультфильмы смотреть, — опираюсь о стол и прищуриваюсь. Знаю... Знаю… — Так что, родная?

Она поднимается и медленно идет ко мне, соблазнительно рисуя бедрами восьмерки. А я любуюсь, не могу оторваться.

Красавица моя. Нежная. Прекрасная.

Навсегда. Навсегда!

— Ты, Макс. Всегда только тебя.

***

— Привет, Макс. Я за Машей.

В дверях стоит сын Булата. Ему восемнадцать… А Машке семнадцать… Он лось под потолок и здоровый, как Геракл. А Машка метр с кепкой и весит как баран….

— Привет. Вы куда?

— В кино.

— А ряд какой? Последний?

Сверху раздается возмущенный крик Ники и дочери.

— Пап!

— Ма-а-к-с!

Маша вся красная топает мимо, даже не смотрит. Сердится козявка.

— Стоять! — ловлю за руку и показываю на щеку. — Целуй. Так. Молодец. Теперь повторяй: «Пап, буду в одиннадцать часов. И не опоздаю ни на одну секунду».

Дочь уныло лопочет слова, а Егор возмущенно на меня косится. Выпроваживаю их и закрыв двери, ловлю сияющий и смешливый взгляд.

— Макс! — укоризненно тянет она.

— Ей семнадцать, родная. И нечего мне тут!

Конец"