«Я очень соскучилась»

У меня дыхание перехватывает, когда я читаю эти слова. Вчера мы договорились, что сегодня вечером погуляем в Москве и не вернемся в Золотой ручей, а останемся в городе.

— Леша, — мать цедит в трубку. — Я не отрицаю, что Селезнева нужно увольнять, но не сейчас. У меня нет замены, и он слишком много знает.

— И что теперь? — устало произношу. — У нас тут большинство много знает. Дать им теперь всем сесть на голову?

— Людей нужно устранять не так.

У мамы своя собственная тактика избавления от ненужных сотрудников. Сначала она ограничивает им доступ к информации и выжидает, когда устареют те сведения, которыми они владеют, потом подыскивает замену, и только после этого избавляется от людей.

— Так его никто и не увольнял. Я всего лишь попросил отдел кадров проверить, чем он занимается.

— После этого он сам пришел ко мне с заявлением!

— Ну, это его решение.

Родительница начинает дышать через рот, а это уже первый признак того, что ей не хорошо. Лет 7-8 назад у нее появилась аллергия на пыль, которая постепенно переросла в астму.

— Мам, ты в порядке? — мое веселье, как рукой снимает.

"Вместо ответа она начинает дышать еще тяжелее. Я бросаю трубку и тут же мчусь со всех ног в ее кабинет.

— У вас есть запасной ингалятор!? — кричу секретарше, как только забегаю в приемную.

— Да, конечно.

— Маме плохо.

Секретарша, раскладывавшая на компьютере пасьянс, срывается с места в сторону аптечки. Быстро находит запасной ингалятор, и мы вдвоем забегаем в кабинет. Мама тяжело дышит через рот, ей не хватает воздуха. Несколько раз она глубоко втягивает принесенный нами ингалятор, и постепенно ей становится легче.

— Кристина Игоревна, давайте врача? — испуганно спрашивает помощница.

Мама отрицательно качает головой, медленно восстанавливая дыхание через нос.

— Идите, Светлана, — говорит секретарше.

Женщина быстро направляется на выход. Как только дверь за ней закрывается, мама поднимает на меня лицо, полное боли, грусти и разочарования. Мне становится неуютно, и я слегка отворачиваюсь в сторону. Как раз туда, где лежит подписанное матерью заявление об уходе Селезнева.

— До могилы меня доведешь.

— Не принимай это все так близко к сердцу, мам, — снова поворачиваюсь к ней. — Почему ты не можешь порадоваться, что я остаюсь дома с вами? Почему ты так держишься за этого Селезнева, который проворачивает махинации за нашей спиной?

— Это вопрос твоего будущего, Алексей! Ты собираешься поставить на нем крест из-за какой-то девчонки!

Я снова начинаю злиться, и мне приходится сильнее схватиться за края маминого стола, чтобы не повысить голос и не поругаться с ней.