Перед глазами проносятся картины из прошлого: как Наташа плачет, когда узнает о Кате; как она рыдает в Музеоне и умоляет меня не оставлять ее, а я все равно ухожу; как Наташино лицо искажает гримаса боли, когда Влад рассказывает о споре в девятом классе.

— Да, я причинил ей много боли, — хрипло отвечаю. — И я не могу себе это простить.

Миссис Донован слегка кивает головой.

— Давайте представим, что ваша бывшая девушка сейчас находится в этой комнате и сидит рядом с вами. Поговорите с ней. Скажите ей все, что хотите или когда-то хотели, но не успели сказать.

— Зачем? — непонимающе уточняю.

— Это часть терапии. В процессе монолога постарайтесь фиксировать, как меняется ваше самочувствие, эмоции, интонация голоса.

Мне все еще это задание кажется странным. Миссис Донован продолжает на меня смотреть с легкой улыбкой, не торопит, но я понимаю: мне все равно придется сделать то, что она говорит, как бы дико это ни выглядело со стороны.

Разговор с воображаемой Наташей.

Да я точно псих."

"Поудобнее устраиваюсь в мягком кресле, облокотившись затылком на спинку. Какое-то время смотрю в белый потолок, пытаясь настроиться на нужные мысли, а затем опускаю веки и начинаю говорить с Наташей. Представляю, что в этой комнате со мной не психиатр со стажем, а она — моя добрая, чистая, искренняя девочка, которую я сам отпустил.

Я говорю все подряд. Рассказываю, как первый раз увидел ее на линейке в первом классе. Я не помню Наташу до этого, хотя наши семьи дружат давно, и наверняка мы могли видеться еще в дошкольном возрасте.

Вспоминаю ее розовый рюкзак и длинную косу по пояс. Вспоминаю, как Наташа первый раз пошла к доске и неумело выводила мелом буквы. А я вместо того, чтобы писать у себя в тетради, смотрел на нее. Потом вспоминаю дни рождения моих и ее родителей, на которых мы собирались семьями. Я тогда старался не смотреть на Наташу и играл с другими детьми. Мелкий придурок.

Я рассказываю дальше. Когда мне было лет 13, мать объявила, что детство кончилось, и пора готовиться к поступлению в Гарвард. Я был послушным ребенком и не спорил с мамой. Гарвард — мечта для многих.

Тогда же я еще раз посмотрел на взаимоотношения семей и понял, что лучше не портить эту дружбу своими подростковыми гормонами. А то полезу к Наташе, что-нибудь не так ей скажу, а потом все из-за этого переругаются. Что, собственно, впоследствии и вышло.

Я просто решил, что мне Наташу запретили сложившиеся обстоятельства: мой предстоящий отъезд на учебу за границу и крепкая дружба отцов. У меня был четкий план на будущее, в котором не было места для Наташи Кузнецовой-Готье. И когда до победы оставалось совсем немного времени, я сдался. Не устоял перед чарами девушки и поцеловал ее.

Не знаю, сколько времени я рассказываю все это воображаемой Наташе.