— С места не сдвинусь, — вдруг заявляет Майя.

— Ты не слышала анестезиолога? Операция будет длиться несколько часов. Ты всерьез хочешь провести это время в коридоре? Тебе все равно сразу позвонят, как все закончится, зачем…

— С места не сдвинусь, — повторяет Майя упрямо. — Мое место здесь.

На это мне остается лишь пожать плечами. Как оказалось, Майя — упрямейшее создание, когда дело касается дочки.

— Иди, если хочешь, — говорит она.

При этом цепляется за мою руку. Будто на самом деле не верит, что я уйду.

Не то чтобы я собирался… Если ее место здесь, значит и мое тоже.

— С тобой буду, — обещаю ей.

Отчетливо слышу вздох облегчения. Я нужен ей!

***Артем

Я сижу рядом с Майей на банкетке в коридоре. Ждем завершения операции.

Постепенно Майя совсем деревянеет. Смотрит в окно, а точнее в одну точку на подоконнике, и практически не двигается, даже, кажется, дышит через раз, чем изрядно меня пугает.

Я испробовал все что мог, чтобы ее отвлечь.

Три раза предлагал ей кофе.

Четыре раза выпить воды.

Пару раз пытался сманить Майю в местный кафетерий, чтобы перекусить…

Чую, еще одно предложение с моей стороны, и буду послан в жопу или даже на хуй.

Майя так не выражается, конечно.

Она деликатная не в меру, этим в свое время также меня привлекла. Я ведь матерщинник, а она…

«Артем, у меня от твоих ругательств уши сворачиваются в трубочку».

«Артем, так нельзя разговаривать с людьми…»

И так далее и по тому же месту.

Как школьника меня отчитывала, и пофиг, что я старше почти на семь лет.

Вежливая и интеллигентная не в меру, хотя мы оба выросли в детдоме. Правда, я туда был сдан с рождения, а она попала в шесть лет, когда погибли ее родители. Наверное, поэтому Майя в разы мягче, чем я.

Видно, ее до шести лет как-то по-особенному растили, носились с ней как с писаной торбой, раз в результате получилось такое чудное чудо.

И вот сидит мое чудное чудо с искусанными от волнения губами. Кожа бледная, даже, кажется, серая. Дышит тяжело, в одну точку смотрит. А я…

А я ни хрена с этим сделать не могу.

Чувство абсолютной, тотальной беспомощности зашкаливает.

Нет ничего хуже, чем когда твой близкий человек страдает, а ты ни хрена не можешь с этим сделать. Майя ведь мне самая близкая… Кроме нее, по сути и не было никого, потому что никого так глубоко в душу не пускал.

Инесса не в счет, потому что и близко не было с ней таких отношений, как с первой женой.

У меня уже начинается от всего этого нервная почесуха.

Главное — спросить ни у кого ничего нельзя. А уточнять, когда должна закончиться операция, вообще, как оказалось, плохая примета.

Живем в двадцать первом веке, телефон давно заменил компьютер, люди в космос летают, на Луне участки покупают, а мы до сих пор в приметы верим, сука.

— Май, ты как? Порядок? — спрашиваю у нее.