Все равно большую часть дня нечего делать было, вот я и ходила по соседним лесам, кое-что набрала.

— Пожарим с картошкой, — сообщил я, когда мы уже шли к выходу из санатория, — что за грибы-то?

— Белые и маслята…

— Мои любимые, — сообщил я, когда мы обходили очередную яму с водой.

— Да что ты все про грибы, да про грибы, — не выдержала она, — про себя лучше бы рассказал, а то, как уехал в Москву, ни слуху, ни духу.

— Да все путем, мама, — сказал я, — перевели меня в одну московскую контору, там теперь числюсь, зарплата побольше, перспективы получше…

— А жилье? — тут же выловила краеугольный камень советского быта она, — общежитие что ли дали?

— Бери выше, мама, целую квартиру выделили, аж в две комнаты… садись вот, — открыл я ей заднюю дверь Волги.

— Ух ты, — обрадовалась она, — сто лет на Волгах не ездила.

Потом она поздоровалась с водителем и мы тронулись в обратный путь.

— А в личной жизни у тебя что? — продолжила допытываться она, когда мы миновали станцию Желнино, — там какая-то Нина у тебя появилась вроде…

— Пока ничего определенного, — отвечал я, — как что-нибудь определится, ты об этом первой узнаешь.

— Там квартира-то наша как, в порядке? — уточнила она, когда мы вырулили на трассу.

— А что ей сделается, — ответил я, — стоит на месте. Так у тебя точно здоровье наладилось?

— Точнее не бывает, — усмехнулась она, — главврач санатория написал в карте, что началась активная ремиссия."

"— Ну-ну, — буркнул я, вспоминая значение этого слова, — если началась, то это хорошо. А еще что там у вас в санатории полезного было?

— Ой, — махнула она рукой, — много всего — концерты почти каждый день, из области артисты приезжали. А вечером танцы.

— Неужели ходила? — не смог не задать такой вопросик я.

— Ну да, не удержалась, вспомнила молодость, — улыбнулась она, — почти что, как в своем Ковеле… только музыка новая и незнакомая.

— Ну-ну, — улыбнулся я, — в сорок лет жизнь только начинается, как говорила эта…

— Вера Алентова в «Москве слезам не верит», — поддержала она меня.

А мы тем временем миновали кировскую промзону и выбрались к станции, она же совхоз Доскино.

— К родственникам твоим заехать можно, — наугад предложил я, махнув в сторону частных домиков по Второй совхозной улице, — они же живые еще?

— В другой раз как-нибудь, — осадила она меня, — родственники никуда не денутся. Давай сразу уже домой — там я тебе еще одну интересную новость расскажу.

Я с любопытством посмотрел на нее, но понял, что при посторонних она мне ничего такого не скажет. Прибыли мы к своему подъезду буквально через 15 минут, все же дорожный трафик в начале 80-х это не совсем то же самое, что в нулевые годы.