— Ты же в другом месте живёшь, — удивился Ишаченков.

— Так в больницу надо зайти, мать навестить, — ответил я и пожал ему руку, а когда выбирался с этого ужасно неудобного места, зацепил ногой торпеду, и оттуда свалилась мелочь, медяки и никель, не знаю, зачем Игорь держал их в таком месте.

— Смотри-ка, — углядел зорким глазом он, — а чего это монеты у тебя к рукам прилипли?

— Особенность организма, — попытался отговориться я, отцепляя пятак с двушкой от тыльной стороны левой руки, — притягиваю металлические предметы… не всегда, раз в полгода может — сейчас как раз такой период.

Игорёк выслушал мои объяснения с очень кислой миной, но сделал вид, что поверил. А я перепрыгнул через трамвайные рельсы и поскакал в приёмный покой сороковой больницы. На этот раз я даже на маскировочный халат наплевал, а взял и бочком-бочком просочился в реанимацию. В палате рядом с мамой положили ещё какую-то бабку, но слава богу, она в отключке валялась и помешать никак не могла.

— Привет, — сказал я, усаживаясь на колченогий стул рядом с койкой, — как жизнь молодая?

— Спасибо, сынок, — чуть слышно пробормотала она, — кажется отпустило.

— Давай сюда руку, проведу ещё один сеанс мануальной терапии, — ответил я.

— Какой терапии? — не поняла она.

— Да неважно, — отмахнулся я и положил её левую руку между двумя своими.

Сначала у меня ничего не получалось, но через пару минут я нашёл нужный режим и перед глазами у меня запрыгали разноцветные картинки… не знаю, почему и зачем, но сеансы эти у меня теперь сопровождались таким вот образом. Через десять минут картинки прыгать перестали, я понял, что пора закрывать лавочку и приготовился прощаться. Но не тут-то было — в дверь просунулась та самая злющая медсестра, которой больше подошло бы название «медстерва».

— Опять ты тут, — немедленно заорала она, — а ну пошёл на выход, зараза! Убирайся потом за тобой!"

"И тут я разозлился и автоматом, сам не знаю как, включил что-то глубокое и внутреннее — медсестра (я так и не узнал, как её зовут), вдруг резко застыла, лицо её даже как бы посерело, а потом она чётко повернулась через левое плечо и строевым шагом вышла из палаты.

— Чего это она? — удивилась мать.

— Сам не знаю, — пожал плечами я, — наверно осознала пагубность своего поведения и пошла писать заявление по собственному желанию.

— А кто ж тогда за мной ухаживать будет? — задала логичный вопрос мама.

— Да, — почесал я в затылке, — это я как-то не додумал… щас решим вопрос. Ну я побежал? Да, больше к тебе никто не заходил сегодня?

— Заходил, — ответила она, — физрук наш — апельсины вот принёс.