Мортем молча залез в карман, вынул сложенный лист бумаги, под нашими жадными взглядами развернул его и выложил на стол.

Судя по увиденному, у барона Белорезова была фотографическая память. Он умудрился воспроизвести весь текст на французском языке, сделать вставку на древней латыни и нарисовать рисунок: те самые две пентаграммы, вписанные одна в другую.

— Так здесь же всё непонятно написано, — разочарованно протянул Енька."

"— Я тоже не понимаю, — вздохнула Белла и подняла на меня грустные глазенки. — О! Арин, ты же теперь французский знаешь! — осенило ее. — Читай! Заодно и проверим, как у тебя в голове всё улеглось.

Все присутствующие, в том числе Мортем, уставились на меня с жадным интересом, а я вчитывалась в незнакомый текст. Что удивительно — понимала. И то, что я понимала, нравилось мне все меньше и меньше.

— Ну?! — жадно подалась вперед белочка.

— Да не томи же! — постучал по столу лапками енот.

— Арина? — Даже терпеливый Василий не выдержал.

— Это ужасно, — ответила я, впрочем, не им, а некроманту. — Ты читал?

Теодор поджал губы, поморщился и кивнул.

— Ребята, тут написано, как с помощью накопления сил и перенаправления их… В общем, нужно убить тридцать человек. По три в каждом из внешних углов обеих пентаграмм. Люди могут быть простыми, без способностей. Главное — собрать выбросы энергии во время их смертей. Причем обряды отличаются. Если во внешней пентаграмме эти… жертвы умирают долго и мучительно, то во внутренней — быстро и практически безболезненно. А вот финальной точкой является смерть мага, ведьмы или ведьмака. То есть того, кто обладает магическим даром.

— Все, кроме последнего, мы и так уже осознали, Арин, — поерзала от нетерпения Белла. — Для чего всё это?

— Для обретения могущества. Тот, кто проведет всё это, станет сильным магом. Очень сильным.

— Насколько сильным? — уточнил домовой.

— Самым сильным из всех существующих, если я правильно перевела, — побарабанила я пальцами по столу.

Все замолчали. Фамильяры обеспокоенно переглядывались и пыхтели, Вася задумчиво перебирал бороду, Теодор внимательно смотрел на меня. О чем он думал, я не знала. Меня больше беспокоило другое.

Как я уже сказала, барон Белорезов обладал феноменальной зрительной памятью. Он воспроизвел не только текст старинного свитка и рисунок, прилагающийся к заклинанию на древней латыни, но и мелкие пометки, сделанные от руки в разное время разными людьми. Отчего разными? А потому что сделаны они были на разных языках. В левом верхнем уголке красовалось слово «храм» на итальянском — «tempio». В правом верхнем, там, где обычно пишут шапку документа, чуть наискосок тоже была надпись «собор», но уже на французском — «cathédrale».